– Я не хочу верить в такие вещи, – твердо сказала Тамара. – Просто не могу. Я математик, привыкла мыслить рационально. Это все самовнушение. Вы ожидали чего-то подобного, и ваш мозг выдал соответствующую реакцию. – Тамара встала и оправила строгую черную юбку. – Не переживайте, Инна Валерьевна. Произошла страшная трагедия, но мы ее переживем. Нам придется. Вы должны помочь Еве и Севе справиться. Дети доверяют вам, нужно их успокоить, убедить, что они не сделали ничего дурного. Это жуткая история, и закончилась она плохо, хуже некуда. Но закончилась. Нужно жить дальше.
Тамара твердым учительским голосом говорила правильные слова. Инна Валерьевна слушала, склонив голову, как послушная ученица. Но обе нутром чуяли, знали: ничего не закончилось. Все только набирает обороты.
Она словно вынырнула из бездонного омута, куда провалилась с головой, и теперь не могла отдышаться.
«Ева. Меня зовут Ева», – сказала она себе, и на этот раз имя не показалось чужим, незнакомым. Она понимала, что откликалась на него долгие годы, и приняла легко и естественно, удивляясь, как раньше могла считать своим другое имя.
День рождения, записанный в ее паспорте – 27 мая, был неправильным. Она родилась четвертого (или все же пятого?) апреля, а вот год определили верно. Ей сейчас и в самом деле тридцать.
Образы, люди, голоса, которые Ева только что слышала, чужие мысли и чувства, которые только что наполняли ее до краев, все еще оставались в ней, с нею. Жили, пульсировали, звучали. Ева теперь не сомневалась, а точно знала, кто она такая, почему оказалась здесь. Но все же это были именно
Можно сказать, платье было удобным, сшитым по ее вкусу, сидело отлично, но чтобы оно стало твоим окончательно, нужно помнить, как оно у тебя оказалось: купила на распродаже? Сшила своими руками, долго обдумывая фасон? Получила в подарок от любимого человека?
– Почему я ничего не помню? – спросила она. – Где мои собственные воспоминания? Как мне вернуть их?
Ева встала со стула, глядя на Инну Валерьевну сверху вниз.
– Вы не представляете, что это такое – не иметь прошлого! Невозможность вспомнить, кто ты и откуда, что ты за человек такой – плохой или хороший, кто учил тебя, кто был товарищем твоих детских игр, – это все равно что черная дыра в сердце, в душе. Ты живешь с ней и постоянно пытаешься заполнить: новой реальностью, новыми воспоминаниями, но отчетливо понимаешь, что тебе не удастся. Дыра растет, ширится, и ты проваливаешься в нее все глубже. – Она вцепилась в спинку стула с такой силой, что сухое старое дерево скрипнуло. – Но теперь эта пустота заполняется. Появляется какая-то… определенность, что ли. Твердая почва, на которой стоишь, которая не уходит из-под ног, не осыпается. Ради этого стоило вернуться.
– У тебя было непростое детство, дорогая. Но ты всегда была умницей.
– Я хочу получить все ответы. Где Сева и наша мать? Почему я оказалась на вокзале в Казани совершенно одна?
– Этого я не могу ни сказать, ни показать. Хранитель – вот кто поможет тебе вспомнить. Она ответит на все вопросы. Тебе нужно увидеть Хранителя.
– Я видела. Даже не один раз. Она ничего мне не сказала.
– Тогда ты была не готова. А теперь все фрагменты картины постепенно встают на свои места.
– Вы проводите меня к ней?
Инна Валерьевна отрицательно качнула головой. Комната была залита солнцем, и бывшая директриса казалась живой и настоящей… Или была такой? Волосы ее лежали волосок к волоску, тонкие пальцы теребили часы-браслет. Янтарный кулон поймал солнечный лучик и спрятал внутри. Ева смотрела на него, зацепившись взглядом за изящное украшение.
– Ты пойдешь сама. Только я хочу предупредить тебя, детка. У тебя не будет обратного пути, когда ты встретишь Хранителя.
– Но я и не…
– Дослушай, дорогая, – с тихой укоризной проговорила Инна Валерьевна. – Сейчас ты знаешь о себе очень много. Знаешь, кто ты, откуда родом, кем были твои родители. Этого хватит, чтобы прожить нормальную, полноценную жизнь. Ты можешь выйти отсюда и уехать из Старых Полян. Никто и ничто не сможет тебя удержать. Отправляйся обратно, выходи замуж. Живи, как все люди, и никогда не возвращайся сюда. – В голосе ее вдруг зазвучали страстные, тоскующие ноты, природу которых Ева понять не могла. – Подумай хорошенько.
Ева почувствовала смятение. Может, так и стоит сделать?
– А если я захочу пройти до конца, то где мне искать Хранителя?
– Дом, который ты назвала Шепчущим. Горожане звали его Ведьминым. Тебе нужно будет пойти туда. – Интонации снова стали спокойными, сочувственными, но немного отрешенными, как и прежде.
– Чей это дом? – спросила Ева.
