Джоанна Уокер привыкла всегда брать ответственность на себя. Но однажды она познакомилась с человеком, который заставил ее изменить этому правилу… Всю жизнь Джоанна заботилась о своей семье, особенно о младшем брате Коуле. Отец их бросил, а матери-алкоголичке было наплевать на детей. Девушка старалась поступать так, как было лучше для ее брата. Она и в кавалеры выбирала себе тех, кто был симпатичен брату, да к тому же мог поддержать их материально. Джоанна твердо знала, что она хочет, до тех пор, пока не встретила человека, который раскрыл ей глаза, что ей на самом деле нужно… Впервые на русском языке!
Я смотрела на живописное полотно и спрашивала себя, что за ерунду я разглядываю. Как по мне, это была просто мешанина разноцветных линий и квадратов, кое-где со светотенью. Картина почему-то казалась знакомой. Наконец я припомнила, что где-то у меня лежал рисунок, сделанный и подаренный мне Коулом, когда ему было года три, — и весьма напоминающий данное творение. Однако я сомневалась, что кто-нибудь купил бы рисунок Коула за триста семьдесят пять фунтов. Но также я усомнилась бы в нормальности любого, кто заплатит триста семьдесят пять фунтов за кусок холста, выглядящий так, будто его поставили у железной дороги аккурат в тот момент, когда с рельсов сошел поезд, груженный красками.
Тем не менее, оглядываясь иногда по сторонам, я видела, что большинству людей в галерее работы нравятся. Наверное, я просто недостаточно умна, чтобы их понять. Пытаясь показаться более образованной и сведущей ради моего спутника, я придала своему лицу глубокомысленное выражение и перешла к следующему холсту.
— Гм, ну-у-у, что-то я этого не понимаю, — возвестил рядом со мной низкий хрипловатый голос.
Я бы узнала этот голос где угодно. Его американский акцент там и сям разбавляли мелодичные гласные или резкие согласные, характерные для местного говора, — последствия того, что его обладательница прожила в Шотландии почти шесть лет.
Огромное облегчение охватило меня, когда я опустила голову и встретилась взглядом со своей лучшей подругой Джосс. Чуть ли не впервые за этот вечер я улыбнулась искренне. С Джоселин Батлер, прямолинейной, напористой американкой, я заправляла баром в довольно шикарном заведении под названием «Клуб 39». В этом подвальном местечке на одной из самых известных улиц города, Джордж-стрит, мы работали вместе уже пять лет.
Затянутая в дизайнерское черное платье, в туфлях от Кристиана Лубутена моя низкорослая подруга выглядела совершенно сногсшибательно — как и ее парень Брэден Кармайкл. Стоя позади Джосс, ревниво приобнимая ее пониже талии, Брэден прямо-таки лучился уверенностью. При виде его у любой слюнки потекли бы. Он был именно таким парнем, какого я искала многие годы, и если бы я не любила подругу так сильно, а Брэден не обожал Джосс до умопомрачения, я бы в пыль растоптала ее, чтобы его заполучить. Ростом Брэден достигал почти шести с половиной футов, что мне по высоте подходило идеально — мои эффектные пять футов десять дюймов на правильных каблуках давали больше шести футов. Кроме того, парень Джосс был сексапильным, богатым и остроумным. И любил ее без памяти. Они провели вместе уже почти восемнадцать месяцев, и я прямо-таки чувствовала, как назревает предложение руки и сердца.
— Ты потрясающе выглядишь, — сказала я Джосс, обводя взглядом ее формы. У подруги, в отличие от меня, большая грудь, а от широких бедер и задницы невозможно отвести взгляд. — Огромное спасибо, что вы оба пришли.
— Ну что ж, за тобой теперь должок, — проворчала Джосс, изгибая бровь и оглядывая картины. — Мне придется здорово приврать, если автор спросит, что я думаю.
Брэден сжал ее талию и улыбнулся сверху вниз:
— Да если сама художница так же претенциозна, как ее работы, то зачем врать, ведь можно быть брутально честной?
— И то правда, — ухмыльнулась в ответ Джосс.
— Нет-нет, — вмешалась я, зная, что если я промолчу, то она сделает именно это. — Бекка — бывшая девушка Малкольма, и они всё еще дружат. Ты тут прикинешься Робертом Хьюзом, а меня вышвырнут ко всем чертям.
— Роберт Хьюз? — нахмурилась Джосс.
— Был такой знаменитый художественный критик, — вздохнула я.
— Мне это нравится, — хищно ухмыльнулась Джосс. — Знаешь, говорят, честность сродни благочестию.
— По-моему, это про чистоту, милая.
— Конечно про чистоту, но ведь честность — практически то же самое?
От строптивого огонька в глазах Джосс у меня почти перехватило горло. Моя подруга была силой, с которой стоит считаться, и если у нее имелось какое-то мнение или желание что-то сказать, то вы мало что могли сделать, чтобы ее остановить. Когда я только с ней познакомилась, она вела себя невероятно скрытно и замкнуто и предпочитала не вникать в частную жизнь своих знакомых. После встречи с Брэденом она сильно переменилась. Наша дружба укрепилась, и теперь Джосс была единственной, кто знал всю правду о моей жизни. Я благодарила Бога за нашу дружбу, но в подобные моменты иногда жалела, что она не осталась прежней Джосс — той, которая держала свои мысли и чувства под семью замками.
Я встречалась с Малкольмом Хендри уже почти три месяца. Он идеально мне подходил: добрый, спокойный, высокий — и богатый. Малкольм был самым старым из моих «сладких папиков», как их шутливо именовала Джосс, хотя в тридцать девять вряд ли стоило называть его
