— Да разве ж смог он меня рассмотреть? Я же не высовывался…
— Все равно я не разрешаю вам делать этого.
— Ясно, товарищ майор.
Но вот и полицейское управление. Азаров останавливает машину так, чтобы майор оказался со стороны дежурного полицейского, уже вытянувшегося по команде «смирно» при виде эсэсовской формы Огинского.
— Здравия желаем, господин штурмбанфюрер! — рявкает полицай.
«Научился в эсэсовских чинах разбираться, гад», — мысленно ругается Азаров.
— Как в ратхауз… в ратуша как проехать, к господин бургомистр? — спрашивает полицая Огинский.
— Они не в ратуше, господин штурмбанфюрер, — все еще не отрывая руки от козырька фуражки, докладывает полицейский. — Они у себя дома. Праздник у них сегодня. Именины-с…
— Вас ист дас — имениныс? — удивленно поднимает плечи Огинский.
— День рождения-с, — поясняет полицейский. — И господин начальник полиции тоже там. Прикажете проводить?
— Найн, не надо проводить, — машет рукой в черной кожаной перчатке Огинский. — Сами будем находить. Где есть это?
Полицейский наклоняется к Азарову и знаками показывает, куда нужно ехать.
— Фэрштэйн? — спрашивает он.
— Фэрштэйн, фэрштэйн, — сердито бурчит Азаров и, чуть не сбив полицейского, резко включает скорость.
— Напрасно вы с этими гадами так деликатно, товарищ майор, — говорит он недовольно. — С ними надо…
— Ну вот что, Азаров, вы теперь для меня только шофер Ганс, а я для вас — штурмбанфюрер Мюллер. И никаких советов прошу мне не давать. Кстати, я передумал искать квартиру бургомистра самостоятельно. Вернемся к полицейскому управлению и воспользуемся их услугами.
— Яволь, гер штурмбанфюрер!
Как только машина снова подъезжает к полицейскому управлению, Огинский машет рукой полицаю:
— Мы сбились с путь… Гебэн зи мир бегляйтэр…
— Провожатого нам, шнэллер! — уточняет Азаров.
Дежурный торопливо вызывает из управления какого-то тощего дядьку в помятом мундире и, оставив его за себя, проворно вспрыгивает на крыло машины со стороны шофера.
— Тут недалеко, — говорит он Азарову. — Вот до того угла, а потом налево… Нах линкс, фэрштэйн?
А когда машина сворачивает налево, полицейский показывает на кирпичный дом, заметно отличающийся своей добротностью от остальных строений улицы.
— Вон в той хаузе они проживают. Мне как теперь, назад возвращаться или сбегать доложить?
— Доложите, — велит ему Огинский. — Шнэллер! Живо!
Как только полицейский уходит, майор торопливо шепчет Азарову:
— А вы не выходите из машины. Там, в их берлоге, все равно ведь ничем не сможете мне помочь. Держите лучше машину наготове на всякий случай.
Успевший уже заметно захмелеть тучный бургомистр города Овражкова смотрит на «штурмбанфюрера» счастливыми глазами.
— Вот радость-то, честь-то какая! — слегка заплетающимся языком говорит он. — Большое спасибо, господин штурмбанфюрер, что почтили меня своим присутствием в столь торжественный день. Покорнейше прошу вас отведать нашей русской, известной во всем мире водки.
И он протягивает Огинскому большую, налитую до краев рюмку. Огинский брезгливо нюхает ее и морщится:
— Фи, самохонка!
— Да нет же, господин штурмбанфюрер, ей-же-богу — водка! Ну хоть глоточек за мое здоровье…
Но Огинский решительно отталкивает руку бургомистра, и водка выплескивается на его огромный живот.
— Найн, господин бургомистр, найн! Прежде дело, а потом водка. Есть тут среди ваш гость кто-нибудь, кто знайт дойч — немецкий язык?
— Мой секретарь, господин штурмбанфюрер. Эй, Каблучков, живо к господину штурмбанфюреру!
Он манит кого-то пальцем, будто собачонку. Из-за стола не без труда вылезает поджарый, средних лет мужчина в вышитой косоворотке.
— Вот, господин секретарь, — протягивает ему Огинский документ, отобранный у Мюллера. — Форлэзэн унд юберзэтцэн.
Увидев на бланке черного немецкого орла с распростертыми крыльями и со свастикой в когтях, Каблучков заметно трезвеет и начинает медленно, с большими паузами переводить. Немецкий знает он, видимо, не очень твердо: Огинскому то и дело приходится его поправлять. А когда Каблучков кончает перевод мандата штурмбанфюрера Мюллера, Огинский небрежно кивает ему:
— Данке, господин Башмячков…
— Каблучков, — деликатно поправляет секретарь.
— Фэрцайэн зи, биттэ, господин Каблучков. — Повернувшись к Куличеву, Огинский спрашивает его: — Кто тут есть из ваш подчиненный, который занимайт фэрант вортлихен постэн?
— Ответственный пост, — переводит Каблучков.
— Вот два моих помощника, — показывает Куличев на стоящих неподалеку от него старомодно одетых пожилых мужчин.
Теперь вообще никто уже не сидит, все стоят, вытянув руки по команде «смирно». Смущенно переминаются с ноги на ногу и женщины, не зная, что им делать.
— А вот тот, — указывает бургомистр на рослого сутуловатого мужчину, — начальник местной полиции, господин Дыбин со своими помощниками.
