Глядя на дядю, понимаю, что с ним лучше не связываться. Невдалеке дежурная как раз снимала огарки с маленького подсвечника, где лунок оказалось ровно столько, сколько свечей держал в руках внушительный дядя-богомолец. Когда он, довольный, пошел разбираться с подсвечником, меня подозвала наблюдавшая эту картину мудрая инокиня.
– Что же ты ему, матенька, не сказала, чтобы он в следующий раз со своим подсвечником приходил?!
Гениально! А я её в ответ спросила, не раздражает ли её, что в лавке люди обращаются не «матушка», не «сестра», а «девушка». Моя пожилая спутница ответила:
– Пусть хоть кактусом меня называют, главное, чтобы в душу не лезли!
***
Чуть ли не в тот же самый день. Скоблю пол от воска. Народу – тьма. Вдруг ощущаю в воздухе приближающийся перегар. Надо мной возвышается мужчина и, глядя осоловелым взглядом, протягивает мне руку для знакомства.
– Здравствуй, сестра. Я – великий грешник. У меня время и я, к сожалению, в шортах. Вызови мне батюшку. Мне срочно надо облегчить душу.
– Здравствуйте! Простите, но батюшка у нас приедет к службе, сейчас исповедовать Вас некому.
– Безобразие! Я же – Великий грешник! Найди мне, сестра, священника, вызови!
– Простите, не смогу помочь!
– Беспредел! Я тороплюсь, я в шортах, у меня горит, а ты сестра помочь не можешь?! Позови мне вашу игуменью! Ей буду исповедоваться!
– Уважаемый грешник, женщины в православии не исповедуют.
– Тогда хоть ты выслушай меня, сестра! Куда ты убегаешь!
Кстати, то, что грешник был в шортах, это его проблемы. Для подобных случаев на входе всегда лежат универсальные покрывала и для мужчин, и для женщин. Конечно, в российской культуре мужчина в юбке выглядит, скажем мягко, экстравагантно. Помню, до юбок, вообще, висели простыни, и в летние дни по обители разгуливали древние римляне в белоснежных тогах, вот было зрелище!
***
Последняя история этой главы. Будний зимний вечер. Зажигаю лампады на солее перед иконами Спасителя и Божией Матери. В храме темно, отражаются лишь свечи в ликах образов. За окном – пасмурно. Перемещаясь с зажжённой свечой, замираю на мгновение. Напротив центрального аналоя стоит …скелет (!) и бьёт поклоны. Ну, думаю, я, наверное, тавось. Пусть, думаю, молится скелет, раз ему так надо. А он, знай, да всё крестится.
Подхожу на безопасное расстояние. Приглядываюсь: молоденькая девушка просит святых о чем-то о своем, о девичьем. А на голове у нее фосфоресцирующий капюшон, а на нем – череп. И на толстовке жуть – анатомию можно изучать. Да, в таком виде только и молиться, что о женихе.
«Зря я, что ли, полжизни ходил
с широко расставленными ушами?»
Виктор Шендерович
***
Копаюсь летом в клумбе. Мужчина, явно подшофе, проходит мимо Спасского Храма и негодуя восклицает: «Я тоже хочу так жить!» Понимаю, что он имеет в виду не ранние подъёмы и молитвы, не дисциплину и труды. Он имеет в виду золото иконостасов и электромобиль, на котором шатающаяся от усталости мать Т. везёт вёдра с творогом и банки с квашеной капустой.
***
В нашей иконной лавке:
– Сестра, а кто такие Трисвятые? И о чем им молятся? Это наверное Господь, Матерь Божия и святитель Николай? (Излюбленное заблуждение).
***
К пожилой монахине В. подходит женщина и просит научить её молитве.
– А как Вы сама молитесь? – переспрашивает её мудрая матушка.
– Как молюсь? Своими словами, каждый день прошу за мужа, за дочь, чтобы войны не было. Ещё прошу: «Господи, дай мне глаза, которые не видят зла».
– Знаете, сестричка, Вы молитесь так, как мОлитесь! – ответила матушка.
***
Иду я однажды на богослужение. Лето, всё вокруг радуется, цветёт и пахнет. Надо успеть до прихода Матушки Игумении заложить на нужных страницах богослужебные книги для регента, певчих и чтецов. Прохожу через арку под иконой Спасителя. Смотрю боковым зрением на игуменский дом: вот и Матушка Игумения выходит, надо мне поторопиться. Матушка направляется к пруду, поглядеть как там ее любимые лебеди.
Увеличиваю скорость, замечаю на себе и на чём-то ещё совсем рядом от меня внимательный и удивлённый взгляд Матушки. Вдруг: свет меркнет в глазах, меня душат в объятиях и кружат! «Матушка ты наша Валеречка! Как мы соскучились по тебе и по воскресной школе!» Меня возвращают на землю. Глубоко вдыхаю и смотрю перед собой, поправляя очки. Зрение тогда было минус восемь. Оказывается, столь неожиданно и пылко выразил свою бурную радость папа моих младших учеников К. Рослый, плечистый, эмоциональный.
Помахала в ответ ручкой, отшутилась и бегу скорее прочь. Внутренне холодею – что сейчас будет! Матушка Игуменья у нас человек старой закалки, борец с вольностями во имя высоких монашеских идеалов. Никакого панибратства и, тем более, общения с прихожанами мужского пола. «Монахов вообще трогать нельзя!» Набираю ход и быстро – быстро, лишь бы Матушка не догнала на улице при всех, приближаюсь к храму. А дальше, будь что будет.
