Вслед за российскими масс-медиа историю с радостью подхватили и раструбили американские. “Русская школьница год жила в США нелегально, скрываясь от преследований домашнего тирана!” — этим и ему подобными заголовками запестрели зарубежные СМИ. Оля в момент стала чуть ли не национальной героиней. Американцы со свойственным им пылом и обострённым чувством справедливости жалели бедняжку и слали свои искренние возмущения в адрес мерзавца-отчима. Даже тот факт, что девушка целый год злостно нарушала визовый режим, не сделал её в глазах американской общественности правонарушительницей.
Более того — когда Оля покидала США, ей торжественно и пафосно гарантировали чуть ли не на дипломатическом уровне, что ни в какие чёрные списки она не попала и проблем с выдачей новых виз у неё не будет, ей всегда рады в этой стране, ставшей для неё вторым домом и спасением в трудные времена.
Все восторженные мамашки, посещающие центр отчима в Москве, были в шоке и ярости. Человек, который годами тиранил собственную падчерицу, пытался учить их, как воспитывать собственных детей?!
Отчим подсуетился и сразу после возвращения в Россию добыл себе справку о невменяемости, чтобы его нельзя было судить, но с карьерой успешного коуча и педагогического гуру, воспитывающего вундеркиндов с пелёнок, было покончено раз и навсегда. Осталась, конечно, пара озабоченных фанатичных тёток, которые предположили, что падчерица спровоцировала и подставила такого порядочного и интеллигентного мужчину (и вообще “самадуравиновата”), но их голоса потонули в общем возмущённом хоре.
В общем, Рус, Оля и Марина добились того, чего хотели…
Он часто думал о том, какое безумное стечение обстоятельств соединило их всех в одной точке в одно время.
Пока Рус оставался в Сиэтле у Ильи, предаваясь унынию и хандре, он дважды менял свой билет в Россию на более поздние даты, всё ещё втайне ожидая весточки от Оли. Его терпение было вознаграждено: сама Оля не объявилась, но позвонила её верная подруга Лейла и сдала местонахождение беглянки.
— Ольга меня убьёт за этот звонок, сладенький, — сказала она озабоченно. Лицо её на экране смартфона и впрямь выглядело измученным и крайне виноватым. — Возможно, она больше никогда в жизни не захочет со мной разговаривать, я ведь поклялась ей, что не выдам… Но я просто не могу видеть, как девочка страдает! Она врёт мне по телефону, что всё хорошо, но… она умирает без тебя. Я не преувеличиваю. Она любит тебя до ужаса, она с ума без тебя сходит.
— Любит? Это называется — любит? — горько переспросил Рус, которому хотелось и плакать, и смеяться одновременно. — Вот так, значит, поступают с любимыми и дорогими людьми…
— Не вини её, — попросила Лейла, — и не суди строго. У неё с головой проблемы, там столько страхов сидит… столько неуверенности в себе. Тебе не понять, но… я знаю, что ты — самое счастливое, что случилось с ней за последний год. Да что там за год! За всю её жизнь.
Он записал продиктованный Лейлой домашний адрес, подробно расспросив, как туда добраться, и рванул обратно в Сан-Франциско.
Успел как раз вовремя… вернее, мог бы, конечно, и пораньше. К счастью, и так обошлось: Оленька, его любимая девочка, не дала себя в обиду, дралась и защищалась как тигрица. Когда она буквально выпала из дверей квартиры ему на руки — окровавленная, в разорванной одежде, бледная — у него чуть сердце не остановилось. Рус не знал, как, каким образом, каким шестым чувством (или чутьём?), да только он сразу всё понял.
— Он там? — коротко спросил Рус, указывая на открытую дверь, откуда доносились стоны и странное поскуливание, будто собаке отдавили лапу. Оля лишь обессиленно кивнула.
Дальнейшие детали начисто стёрлись из его памяти, осталась лишь какая-то размытая общая картинка: он просто нашёл на полу в прихожей скорчившееся нечто и измолотил его от всей души, точно боксёрскую грушу. Кажется, тот верещал как раненый заяц, но вскоре затих и только машинально прикрывал голову руками…
Оттащила Руса Оля.
— Хватит, хватит… — услышал он как сквозь вату.
Туман перед глазами постепенно рассеивался. Оля крепко обхватила его со спины руками.
— Перестань, Рус. Не хочу, чтобы тебе пришлось потом отвечать за эту тварь, — в её голосе было столько отвращения, что Рус содрогнулся, впервые осознав силу и глубину её ненависти к этому подонку.
— И что теперь делать? — брезгливо спросил Рус, когда гнев и ярость немного поутихли. — Сдадим его в полицию?
— Не надо в полицию! — взвизгнул отчим. — Да вы ничего и не докажете! Я… я вас самих засужу и засажу… за издевательства над человеком! — похоже, Рус начисто отбил ему инстинкт самосохранения, раз он осмеливался заявлять подобное.
Рус дёрнулся было, чтобы добавить, но Оля снова решительно его остановила:
— Хватит с него. А то и правда убьёшь ненароком… Пусть убирается.
Рус буквально пинками вытолкал отчима из квартиры.