…Потому что я могу писать об этом стихи.
Потому что…
…в этом городе ты была со мной. Ты ходила рядом, ты смеялась рядом, ты жила рядом – и рядом с тобой жил я. Одного этого хватит, чтобы объявить эту землю священной, однако, как тебе известно, я никогда не склонялся к святости. Пусть будет – память. Столько памяти хранят эти камни, сохранят и наш секрет.
Потому что…
…мне не надо отвечать на вопрос «Почему?». Мне достаточно промолчать на него.
И улыбнуться.
…Возвращайся в наш город, моя серокрылая чайка. Я подожду тебя еще. Может, и найду однажды, где бы ты ни была.
О. В.»
Катерина аккуратно убрала мелко исписанные листочки в конверт и допила кефир.
Какая разница, кто этот человек. Сейчас, после того как Катя сама оказалась здесь и испытала те же чувства, о которых он пишет, ей до боли хотелось с ним познакомиться. Пусть он никакой не отец, пусть просто случайный мамин знакомый, оставивший в памяти их встречу. Может, эти письма сочинял поэт, избравший маму своей музой, кто знает. Но Катерине хотелось его увидеть, и отступать она не собиралась.
Она успела добежать до Двора конвента прежде, чем ударили тугие струи дождя, и поднялась к себе в номер. Окно было закрыто, вода текла по нему, искажая отражения. Катерина легла на кровать и смотрела, как пляшет дождь, – а потом проснулась от звонка телефона.
Пристально Кангарс и пришлый друг
другу в глаза поглядели.
Близкие души друг друга и за морем,
видно, отыщут.
Даниил подъехал сразу к гостинице, так как дождь не прекращался; «Тойота» стояла, мигая аварийкой, и Катерина поспешно шмыгнула в машину. Послеобеденный сон смыл все остатки сомнений и заставил взбодриться.
По дороге болтали о том о сем – Даниил рассказывал, какими тупыми могут иногда быть фирмы, организующие доставку, а Катерина поделилась впечатлениями от концерта в соборе. Ни о Белозерском, ни о грядущих поисках не упоминалось. Так и доехали.
Вихрастый парень, которого, как Даниил выяснил, звали Пашей, осчастливил гостей кодом для домофона, и поджидать оказии не пришлось. После звонка дверь открыли сразу, парень кивнул, сказал: «Проходите вон туда» – и крикнул:
– Ба, я к Кольке!
– Иди, только допоздна не сиди, – послышалось из комнаты.
– Ага…
У Катерины не было ни бабушек, ни дедушек (мамины родители умерли давным-давно), а потому слово «бабушка» казалось собирательным; доминировал образ клюкастой сплетницы из подъезда. Если не считать Анжелиной бабули, совершенно из образа выбивавшейся, которую никто бабушкой-то и не звал, опыт общения со старшим поколением был у Катерины прискорбно мал.
У бабушки Паши не было балетного прошлого, но было что-то к тому близкое, читавшееся в прямой спине и особом повороте головы. Немолодая женщина с аккуратно уложенными седыми волосами смотрела на визитеров поверх очков. Стол был накрыт цветастой скатертью, стоял фарфоровый чайник и блюдца с вареньем, аппетитной горкой громоздились домашние плюшки. Даниил поздоровался, представил себя и Катерину и оказал на женщину привычное воздействие: она поверила ему, расслабилась, еле заметно улыбнулась.
– Меня зовут Лидия Георгиевна. Садитесь. Паша сказал, что вы искали тут предыдущих жильцов.
Катерина кивнула, усаживаясь на добротный старый стул.
– Разве что ведьм болотных, – вдруг хмыкнула приглаженная, респектабельная бабушка, разливавшая чай, и Катерина моргнула от неожиданности. – До того, как наш дом построили, тут леса да болота были, вы знаете? Район почти новый. А как многоэтажку возвели, нам здесь дали квартиру, мне и моему покойному мужу. Никто, кроме нас, здесь никогда не жил. Может, вам нужен кто-то из соседей?.. Так, чай берите плюшки тоже.
Катерина достала письма и еще раз изложила их историю, подредактированную для простых смертных, уже более уверенно. Лидия Георгиевна слушала молча, отставив тонкостенную чашку с горячим чаем, над которой поднимался парок.
