Никогда еще в художественной литературе современный Израиль не представал перед читателем в столь противоречивом виде. Непримиримое противостояние ортодоксов и светских, израильтян и палестинцев, поселенцев и властей – все клокочет в этом кипящем котле, каждая минута чревата кровопролитием. Судьбы героев «Города на холме» запутаны и далеко не просты, но при этом едва ли не документально достоверны. Рина Гонсалес Гальего проводит своих персонажей по лабиринтам реальности сегодняшней Земли Обетованной, ничего не приукрашивая и не сгущая красок, – в этом нет необходимости, настолько раскалена, пестра и насыщенна палитра этого мира.
Если суждено нам избежать катастрофы и увидеть будущее, то мы должны следовать словам пророка Михи – поступать по справедливости, любить милосердие, с трепетом отвечать перед Богом за каждый шаг. Ради этого мы должны объединиться в труде и действовать как одно целое. Мы должны относиться друг к другу с братской любовью. Каждый из нас должен отказаться от лишнего, чтобы не осталось никого, кто был бы лишен необходимого. Каждый из нас должен быть готов простить ошибку своего ближнего. Мы должны радоваться тому, что мы друг у друга есть. Мы должны помогать друг другу, радоваться радостью другого, принимать на себя часть его скорби, трудиться и страдать как единое целое. Господь будет нашим Богом и возрадуется пребывать среди нас, избранных Своих. Он благословит нас, и мы сподобимся увидеть больше Его мудрости, силы, милосердия и правды, чем видели когда-либо раньше. И когда Бог Израиля будет пребывать среди нас, то десять из нас сумеют отразить нападение тысячи врагов. Мы станем Его славой и гордостью, живым свидетельством Его могущества, и те, кто последует за нами в основании следующих колоний, будут говорить: «Пусть Господь сделает у нас так, как в Новой Англии». Ибо нам суждено стать городом на холме и все взоры будут обращены на нас.
Джон Уинтроп,
один из основателей и будущий губернатор
Колонии Массачусетского залива
А вот насчет Италии, мой дорогой, дело другое. Все очень просто, дорогой мой друг, все просто. Моя Италия противоположна тем, о которых я говорила выше. Эта Италия идеальна, она не запугана сынами Аллаха и паразитами-«стрекозами». Италия любит свой флаг и кладет правую руку на сердце, приветствуя гимн. Это Италия, о которой я мечтала, когда была маленькой девочкой без приличных туфель. Эта Италия существует, хотя ее заставляют молчать, ее осмеивают, ей наносят оскорбления, но она стоит с высоко поднятой головой, назло всем тем, кто хочет у меня ее украсть. Да будут прокляты те, кто на нее посягает, кем бы ни были эти захватчики. Потому что, будь то французы Наполеона, или австрийцы Франца-Иосифа, или немцы Гитлера, или мусульмане Усамы бен Ладена, для меня это совершенно одно и то же.
Ориана Фаллачи,
Когда долгое путешествие приближается к концу, время тянется так медленно и мучительно. Мы едем уже три с лишним месяца, выехали сразу после весенних праздников. Едем как барыни, в крытой повозке, на тройке. Дома так ездил только ребе[1]. Мы – это я и три другие девушки: Брайна, Минда и Алта. Нас везут в город А-ла-па-евск к женихам. Сват Рувн неплохой человек. Перед отъездом он честно рассказал нам, что за каждую получил от женихов по сто рублей. Рассказал про Николаевские казармы, про войну с Турцией, про бесконечные розги, про то, что самому молодому из женихов сорок два года. Про то, что на сотни верст от Алапаевска, кроме нас, не будет других евреев. Я вскинула на него глаза и уточнила: «Но они-то остались евреями?» – «Да», – выдохнул Рувн, и я поняла, что он так уважает этих людей, что возил бы им невест бесплатно. Тогда я еще не умела облечь свои ощущения в слова, а накануне этого разговора выпрыгнула в чердачное окно и целую ночь шла пешком в соседнее местечко, где жил Рувн. Немудрено, что слова у меня не сразу подбирались, но душа подсказала верно. И, трясясь в повозке по бесконечным русским дорогам, я наконец сумела объяснить себе, почему так поступила. Мне сватали мальчика младше меня, сына компаньона отца на лесопилке. Он блестяще учился, лучше всех знал Закон, ему прочили раввинское место. Только он, кроме Закона, ничего не умел и не знал. Немудрено быть благочестивым и ученым, когда твой отец богат, а вокруг тебя хлопочет мама, родственницы, прислуга, чуть не десять человек. По моему разумению, грош цена такой учености и такому благочестию. Но тот, кого секли, не давали есть, отправили воевать, не разрешали молиться и разговаривать на родном языке, но он не сдался, – это совсем другое дело. Быть женой такого человека я за честь сочту.
