Я вспомнила один из его последних спектаклей в «Другом театре», где Водонеев играл Привидение. По сюжету это Привидение парило высоко в воздухе, и Сашу поднимали аж под потолок, больно сдавливая тугими веревками. После этого у него в легких обнаружились затемнения, Сашу положили в больницу, и я вдруг подумала: чужое время сдавливает и выталкивает.
В чемодане было много фотографий в рамках. С изумлением я обнаружила Сашу в роли Джерри в спектакле «В ожидании Годо» – совсем еще юного актера Свердловского театра драмы, человека, абсолютного уверенного в том, что Годо никуда не денется, придет, и вообще все вокруг – обязательно! – будут жить долго и счастливо…
– Геннадий, – поднялась я от чемодана, – а что с последней рукописью, где она?
– Слава тебе господи, отдал главреду книжного издательства – там взяли! И снял с себя ответственность. А! Вот, открылось.
Мы с Дашей подскочили к Матвееву, который, наконец, зашел в последний текстовый документ владельца ноутбука, и в полной тишине прочитали:
Делать нечего – надо было звонить Дуняшину. Потому как больше звонить все равно было некому. Ведь не Жанке же с ее стриптизерами-сербами. И не Галке… Пока не было этой ужасной записки в маскараде, все можно было отнести к моим личным бредням на ровном месте, но теперь… Теперь проявил себя Некто, кто так или иначе заинтересован в этом сюжете, который – сейчас я перестала сомневаться – будет разворачиваться и дальше.
Велела Дуняшину ехать сюда, в центр, попрощалась с Матвеевым и его Дашей и, споткнувшись о первую попавшуюся блинную, уселась за маленьким ярко оранжевым столиком – ждать Олега. Он появился, как всегда безэмоциональный, и, несколько приподняв брови, приготовился слушать. По мере моего сбивчивого рассказа эти брови ползли и ползли вверх, но когда я дошла до объяснения Людмилы Стрельцовой, они вернулись на прежнее место. Дуняшин, весь подавшись вперед, ловил каждое мое слово. Наконец, я достала записку и протянула ему. Олег прочитал ее раз двадцать, что я поняла по едва заметному шевелению губ.
– Ну, ты даешь, Кронина! – шепотом выдохнул он и, откинувшись на спинку стула, принялся ковырять блин с вареньем. – Чего теперь делать-то?
– Идти конечно, к Фомину и к Арефьеву! Но идти нужно мне, понимаешь?
– Да, Фомин – та звезда с кандибоберами. И Арефьев не лучше. Значит, верно, тебе.
– Фомин в Москве. Как надолго, не знаю. Я звонила – пока не вернулся. А Арефьев уехал на море.
– Погоди. Погоди с Фоминым. Дай еще раз мне эту записку.
Не отвлекаясь от блина, Олег наклонился над мятой полоской бумаги и медленно проговорил:
– Написано корявым мелким почерком. Мужик писал. Да, к бабке не ходи. Слушай, а ведь это конкретное место.
– Что конкретное место?
– В записке.
– Какое место? Полный бред.
– Не бред, не бред, ты слушай: «Поворот реки направо, За четвертой переправой…» Это явно конкретное место конкретной реки, то есть Камы.
– Почему Камы-то?
– Кронина, ну, ты в курсе, что Город стоит на Каме, точнее, вдоль Камы? Мимо центра Города она течет более-менее прямо, но ближе к Пролетарке начинает сворачивать вправо и на излете Города, в Закамске, завершает поворот.
– И что?
– То, что тебе конкретно обозначили место: за четвертой переправой. Я думаю, это условно – за четвертым мостом. Значит, Судозавод или Старые Водники.
– Но через Каму всего два моста.
– О, какая дремучесть! Первый мост – между прочим, КамГэс, ты его посчитала? Так, затем Камский мост, ты права. А за ним – железнодорожный, ведь это тоже мост, для паровозов. И выходит, последний, четвертый – Красавинский.
– Ой, точно, я там никогда не была.
– Ну и зря. Классное место! У меня там живут обе бабки, я всю школу туда наезжал и в затоне-заливе купался. А какие пески возле церкви! И этот… воздух времени, ведь так ты выражаешься? Весь Город – будто на ладони собрался в кучку.
– Старые Водники… Что-то знакомое. Водники, Водники… Это Курья?
– Курья, только Нижняя.
– Все, вспомнила! Над Нижней Курьей на самолете «Блерио» летал Василий Каменский.
– Кто-кто?
– Вот сам ты дремучесть! Это футурист, поэт и драматург, приятель Маяковского. Пытался оторваться от земли. Но высоко не получалось, не хватало мощности. А все-таки летал!
– И что?
– Да ничего. Красиво – «Блерио», Каменский… Давно хотела съездить, поглядеть.
– Стой, не отвлекайся. Как там дальше? «На обрыве – прошлый век… Смотрит с берега ковчег…» Ну конечно, затон, блин-банан! Там этих ковчегов, ржавых кораблей, – как грязи. А один – точно, на дороге. «На обрыве – прошлый век…» Погоди-ка… Думаю, что-то конкретное. Силы небесные! Кронина! – так заорал просиявший Дуняшин, что от своих блинов разом отвлеклись все соседние столики. – Это старая дача, я знаю! Там все здешние олигархи позапрошлого века строили дачки, представь? Считалось, навороченное место.
– Ага, вонючие заводы, как же, как же…
