– Врачи! Мне тоже много чего обещали, не будь меня, ты сгнил бы там, как и многие. Они обнадеживают, и ты не создаешь им хлопот, тихонечко сидя в своей палате, мечтая о том, что будет после выписки, а потом – раз! – и находят у тебя что-нибудь неестественное для обычного человека. Запомни, ты психопат в глазах врачей, отпустив тебя, они рискуют своим креслом. Твои поступки в обществе ярко отразятся на их карьере, поэтому спокойней, когда ты под боком.
– Я не псих! У меня просто нет памяти, я не представляю угрозы для города.
Самооправдание – стыдиться его или возлагать надежды?
– Ты ведь не знаешь, если не помнишь? Как ты можешь утверждать, что не опасен?
Если резко перевести тему на другую, схожую по смыслу, собеседник не успеет осознать, что был прав.
– Постой! А как ты попал в клинику? За какие такие проступки? – недоверчивый взгляд, язвительный тон голоса, и он точно в тупике.
– Расслабься, тут никакой каверзы. Меня направили в клинику, решив, что только сумасшедший может отказаться от денег, успеха, карьеры и всех благ, к которым стремится почти каждый человек.
– О чем ты? – моя табуретка плавает из-за расшатавшихся креплений конструкций, я плыву вместе с ней, пытаясь покрепче вцепиться в стол, из-за чего он начинает шататься и подсвечник, стоявший на нем, чуть ли не падает.
– У меня был большой двухэтажный дом с видом прямо на море, деньги пачками валились с моих карманов, несколько дорогих автомобилей, хорошие связи со всеми высокопоставленными людьми, красивые девушки, развлечения, я мог позволить себе что угодно, быть кем угодно, и все это благодаря моему лицу.
– Лицу? – спрашиваю я, опуская брови вниз. Своей пятой точкой я вычислил максимально устойчивый наклон табуретки: при взаимодействии давления массы своего тела с вычислением ее опорного веса, приходящегося на стол.
– Да, лица. Мое лицо было орудием моих успехов, а также моей кармой. Сначала я завоевал расположение богатеньких одиноких женщин, они клевали на мою физиономию, как голодные рыбешки на наживку. За ночь я мог побывать в шести различных домах, и они щедро награждали меня кругленькой суммой. Затем со своими спутницами я начал появляться в обществе немало известных личностей. Я был чем-то вроде украшения для этих статных дам, они подбирали мне дорогие костюмы под цвет своих туфель, сумочек и платьев. Мое лицо появлялось всюду, и им заинтересовались торговые компании. Настала жизнь в режиме фотовспышек. Я висел на всех рекламных щитах: зубные пасты, шампуни, электробритвы и станки, гели для душа, дезодоранты, пены для бритья и т. д. Мой уверенный взгляд и чарующую улыбку видели все жители города. Я был нарисован на автобусах с удивленным взглядом читающим туристический прайс «Турфирма «Бла-Бла – Вит»! Путевки на 50% дешевле». И на огромных плакатах, на зданиях, со взглядом, вызывающим дрожь по коже у женской половины общества «Антиперспирант «Бла-Бла – Слим» – выбор настоящих мужчин!» И на вывесках специализированных магазинов, поглаживающий свою щеку «Гель после бритья «Бла-Бла – Люс»! Уверенность в каждом дне!» Это стало началом жизни на обложках известных журналов. Из меня сделали манекена. Рубашка от Синепула, брюки от Галтивани, трусы от Вертипола и носки от Баллолинси. За день я переодевался десятки раз, и за это получал деньги. К тому времени я уже имел счет с шестью нулями и думал, это предел, пока фотовспышки не сменились объективами видеокамер. Приглашения на телепередачи, в киносериалы, ведущим программ, затем съемки фильмов… Понимаешь?
– И что? Как ты в клинику-то попал? – я по-прежнему стараюсь не двигаться, в надежде сохранить равновесие.
– Я изрезал свое лицо ножом.
–Что? Зачем? Чем изрезал? – глаза, полные недоумения.
