«Он трус! Если он считает свое дело правым, то должен отвечать за свои действия. Кроме того, вы только представьте, каким мощным будет протест против его ареста. Красные за него город разнесут! Пока он на пике славы, он должен этим воспользоваться, пусть и сам пострадает в какой-то мере, пусть его посадят, но только тогда с протестом будут считаться. Да, я против насилия, против погромов, но именно арест Круглого приведет к тому, что с нами, наконец, пойдут на переговоры, я уверен».
«Такого роста сторонников не было ни у кого из нас и даже до нас, а он даже по существу не может высказать требований к власти, против которой выступает. Он просит «дайте», но не говорит, что ему дать – как за ним идут люди, для меня загадка».
«Определенно можно сказать только одно – от него нужно избавляться. Если честно, я его боюсь, как боюсь неопределенности, куда поведут его действия. Круглый вреден для нас, и я никогда не считал его нашим сторонником».
«Прошло несколько месяцев с его появления, а когда мы ожидаем вывести на улицу десять тысяч человек, он приводит столько же – кто знает, в какую сторону он может повести этих людей».
«Без большого финансирования это невозможно. Не надо скидывать со счетов теорию, что Круглый может быть проектом кого-то из политических элит, кто в своих целях использует наши протестные акции».
«Его уже назвали террористом. И его группировку террористической организацией. Но что это дает – как на митинге определить, кто из наших, а кто из его людей. У них же нет знаков отличая. А за красный флаг приписывать принадлежность к какому-либо движению это смех».
«У Красных не было ни одного мероприятия, которое они бы сами и организовали. Они лишь присоединяются к протестам. Как по мне, Круглый не несет для нас опасности. Пока что он точно безопасен».
«Жаль, что мы не можем сделать лично его для нас полезным. Сейчас каждый вставший за спиной Круглого готов выполнить любой его приказ. Если его посадят, понятно, что произойдет. Но это, во-первых, точно будет насилие, что опять очернит протест, а, во-вторых, будет единичным бунтом, который точно будет подавлен. Круглый способен на большее – устроить сидячую забастовку на магистралях, например. В правительстве не знали бы что делать, если на сутки или несколько суток десятки тысяч человек перекроют все дороги, ведущие в аэропорты. Да, я фантазирую, но завидую Круглому, что я не в состоянии без объяснений целесообразности вот так вывести людей».
«Сложная он фигура. Давайте смотреть, что будет дальше. Сейчас мы к консенсусу не придем».
Последние слова были произнесены высоким худощавым блондином, который обладал самым большим авторитетом у собравшихся оппозиционеров за его способность предвидеть действия властей на устраиваемые Советом акции протеста.
Диггер, несмотря на хладнокровие и всю свою ненависть к людям, однажды все же влюбился. В то время он еще не был таким богатым и не успел обзавестись влиятельными друзьями, он был скромным молодым парнем с комплексом Наполеона, делающий первые шаги в бизнесе, купив несколько объектов коммерческой недвижимости в периферии. Колебания валют и рынок акций хоть и дали ему заработать первый существенный капитал, но он считал, что это занятие имеет высокие риски, а недвижимость – даже при ее нулевой стоимости, всегда позволяет заработать на аренде. И Диггер собирался продать имеющуюся недвижимость в периферии, когда цены там, по его мнению, дошли пика, и он как всегда оказался прав. С вырученных средств он позже приобретет себе скромную однокомнатную квартиру в центре Столицы, но большую часть опять вложит в периферию, когда цены там рухнут. Так и началась его игра «по-крупному».
Отдыхая с нужными для бизнеса людьми в ночном клубе, Диггер познакомился с красивой девушкой. Все прошло по стандартному сценарию – разговоры, алкоголь, еще алкоголь, «Куда поедем?», секс и такси для девушки.
Но потом дело пошло не по плану – Диггеру захотелось еще раз ее увидеть. Причем, на следующий же день желание быть рядом с ней, как говориться, здесь и сейчас, переполняло его. Такое с ним было впервые, и это состояние вызывало у него дискомфорт.
Конечно же, как и всегда, он не взял телефон у случайной знакомой – «не первая и не последняя». Даже имени не помнил. «Меня зовут…» – а дальше только одному Богу известно. Диггер считал это лишней информацией, и он не забивал себе голову именами и телефонами.
Семь выходных ночей подряд он ходил в этот же клуб и с открытия до закрытия высматривал ее, пытался поймать глазами. Он пытался убедить себя, что это лишь мимолетное влечение и как мог уговаривал себя забыть о ней. Но тщетно – он с трудом засыпал, вспоминая ее прикосновения, а стоило среди ночи проснуться, не мог глаз сомкнуть – только о ней были его мысли.
И на восьмую ночь – получается, что через месяц, – он увидел ее. Она была в компании двух подружек. Какие-то ребята сразу же взяли их в оборот, но тут же получили отпор и, махнув рукой, они переключились на других девиц.
