Он сразу увидел Кармаля за столиком, в сторонке. Грузный, с пышными, обязательными для турецких мужчин, усами. Крупный нос, высокий лоб, черные, густые волосы зачесанные назад. На лбу, над правым глазом шрам.
Кармаль в клетчатой рубашке, расстегнутой сверху — виден чёрный жёсткий волос на груди — синих, потертых джинсах.
Он помахал рукой вошедшему Честнухину.
Предложил пиво и водку. Выпили по рюмке. Запили фиолетового цвета пивом.
— Ест будэш? — спросил Кармаль. По лицу видно, что он не сильно пьян. Глаза настороженные, взгляд решительный.
«Чего это его так закрутило?» — подумал Честнухин.
— Так мужчины не поступают. — сказал твердо Кармаль. — Ты получил от меня всё, что требовал, а твоя женщина меня выставила вон.
— У женщин особый склад характера. Это нужно понимать. Сегодня они такие. А завтра совсем другие. На это нужно внимание не обращать.
— Сдэлка, есть сдэлка и условий нужно держать. Отвэчать нужно. Ты мужчина?
— Ну, мужчина, а дальше что?
— Если мужчина, выполняй, то что тэбэ обэщал.
— Я всё выполнил. Ты жил, между прочим, с красивой женщиной, молодой, сексуальной. Что нужно?
— Обэщал год. Паолучилос савсем мало, толко три месац. Хачу ещо. Хочу год был, как договор вели.
— К ней муж вернулся.
— Врош! Он погибал. Сем лет прошол. Она всё расказала. Я помню. У турков хорошая памат.
— Болеть она стала. — Честнухин не знал, что еще соврать.
— Врош! Она крепкая и очень молодая и сильная. Я это тоже знаю. У меня лубовь к ней.
«Дурак, кто ж в молодых, вертлявых баб влюбляется!» — подумал Честнухин и рассмеялся про себя.
Выпили еще.
— Хорошо, я найду тебе другую. — сказал миролюбиво Честнухин, изобразив на лице выражение всё могущего в этом мире человека.
— Нэт. Это Турции не надо. — твердо произнес Кармаль и лицо его стало пунцовым.
— Хорошо, я верну тебе все те материалы, которые взял у тебя. И доллары верну.
— Нэт. Это уже Турции не надо.
— А что твоей Турции, вообще, надо?
— Ирина. Я возьму ее с собой. У мэня скоро отъезд отпуска.
— Найдём помоложе, чукчаночку. Пальчики оближешь. Верной будет до гроба. Ирина тебе в Турции рога наставит.
— Это Турции не надо.
— Сдалась тебе эта Турция. Давай еще выпьем. Потом покумекаем, что делать. Хотя, чт^^^
^^^ане еще сидели две компании — это четверо молодых людей, за столиком в самом центре зала и двое мужчин средних лет, в сторонке, за столиком у эстрады. Ни тех, ни других Честнухин не знал. Подумал, что это заезжие, теперь много людей приезжает в город в командировку.
— Когда в отпуск собираешься?
— Скоро. — уклончиво ответил Кармаль. Взгляд его был всё так же настороженным и твердым. Пил он мало и потому не сильно пьянел.
— Может, купишь у меня соленую рыбу? Первый сорт, икра высшей категории.
— Это Турции не надо.
— Да, что ты, к этой Турции прицепился? Красная рыба везде нужна. Можешь поговорить с вашим завхозом — пусть у меня купит.
— Нэт. Ти стал, как человек, нет доверия. Ты опьят будэщ обманывать. Ты привык к этому. Нэт. Дел больше нэт.
— Все мы честные на столько, за сколько нашу честность купят.
— Не понал. Кто, что покупает? Когда твой ответ на отношения Ирины?
— Скоро. Позвоню тебе.
Честнухин бросил взгляд на часы. Время близилось к четырем утра. Он ужаснулся. Завтра рабочий день. Впрочем, на работе он появлялся так же случайно, как и непосредственный руководитель телерадиокомпании Бугров.
— Нет, конкретик. Говори точно! — настаивал турок, всё так же цепко всматриваясь в глаза Честнухина.
«Чтоб ты захлебнулся пивом!» — подумал тот.
— Ты очень не совсем надежный! Мне нужно знат точно ответ насчет Ирин.
— Хорошо! Я сейчас ей позвоню, — встрепенувшись, ответил Честнухин.
Он достал мобильный телефон из кармана. О, ужас, он совсем забыл телефонный номер Ирины. Выпученными глазами смотрел на свой мобильник и не мог вспомнить. Главное, не мог вспомнить хоть какой-то номер, даже собственного телефона.
— Ты по какому телефону мне звонил? — спросил он у Кармаля.
— По мобиль, — ответил тот.
— Это я понимаю. Номер какой?
— Ти что, не знаешь свой номер? — удивился турок.
— Забыл. Выпил вот, и забыл.
Кармаль назвал номер мобильного телефона Честнухина. Но тот не запомнил его.
— Я ничего не помню, — обалдело произнес Честнухин и его маленькие поросячьи глазки стали будто стеклянными. — Мне пора домой. Я пьян, как гусь.
Шатаясь, он поднялся из-за столика и направился к выходу. Он ничего не помнил, даже, как его самого зовут, какая у него фамилия, где он работает, с кем живет. Он забыл и о том, что к ночному клубу «Баклан» приехал на машине. Он шел извилисто по улице, нещадно матерился и более ничего не помнил. В его словесном лексиконе остался один мат. В душе — пустота.
