Нара жаждет правосудия за убийство отца; охота на драконов может принести ей покой.Или боль, когда она узнает страшную правду.Когда на ее деревню нападает огненный дракон, появляется прекрасная возможность отомстить существам, убившим ее отца. Но дракон, которого она намеревается поймать, кажется, очарован Нарой, и эта деталь не остается незамеченной окружающими. Странное событие приводит к приглашению вступить в ряды венаторов — ордена людей, истребляющих опасных магических существ, как и ее отец до нее.Это предложение — воплощение мечты.Ведь кто не согласится уничтожить жестоких и опасных существ, порабощавших людей на протяжении тысячелетий, вплоть до трех столетий назад? Но Нара узнает опасную тайну: историю пишет победитель. Те, на кого она охотится, могут оказаться вовсе не ее врагами, а те, кому, как ей кажется, можно доверять, могут просто захотеть ее убить.
"Какой отличный день, чтобы обосрать себя до смерти, тебе не кажется?" Мой второй по старшинству брат шепчет рядом со мной.
Я закатываю глаза и поворачиваюсь к нему лицом: "Осторожнее, Иллиас, из-за твоего сарказма тебя могут убить, а потом ты будешь обсирать себя посмертно".
Его густые темные брови сходятся в кучу, и он бросает взгляд на лес перед нами. Сломанное дерево преградило нам путь. Через него просто невозможно перепрыгнуть, но оно отлично подходит для того, чтобы спрятаться от любых существ, которые ждут нас впереди.
"Почему ты тащишь меня на каждую свою охотничью вылазку?" Он тихо стонет, когда весенний утренний солнечный свет пробивается сквозь ветви и высокие деревья: "Почему ты не можешь попросить Икера сделать это вместо меня?"
"Икер…" Он на два года старше меня и большую часть времени не может определить, ночь сейчас или день: "Икер ужасен, когда дело доходит до моральной поддержки, в отличие от тебя. Кроме того, ты мой любимый из троих". Я улыбаюсь. Иллиас известен как самый снисходительный из нас четверых. Он никогда не отказывается от моих предложений купить ему банки с краской для его холстов, если он идет с нами.
Он насмехается, карие глаза лани находят мои светло-голубые: "Теперь ты откровенно лжешь…"
Я поднимаю руку, чтобы заставить его замолчать, и внимательно слушаю, как кусты справа от меня шелестят вдалеке.
"Что? Что это? Мне начинать бежать?" спрашивает Иллиас. Подкладка его запыленной туники потрескалась по краям.
Мои глаза обыскивают все окружающие нас заросли: "Где ты устроил ловушку?"
"Ловушку? Я должен был поставить ловушку?"
Я медленно поворачиваю голову и стискиваю зубы: "Я спрашивала тебя вчера!"
Он вздыхает, короткие каштановые локоны падают ему на лоб, едва не касаясь бровей: "О, мы действительно собираемся умереть, не так ли?"
Это возможно, да, но говорю ли я ему об этом? Нет, не говорю: "Мне просто придется ловить ее другим способом", — говорю я и поднимаюсь на ноги. Птицы улетают в небо, а ветер развевает клочья моих волос в темной и жуткой атмосфере.
Я стягиваю с головы плащ и достаю два кинжала из кожаных ножен, пристегнутых к корсету. Я жду пять коротких секунд, прежде чем с моей стороны раздается треск ветки, и я шепчу: "Теперь… ты можешь бежать".
Как по команде, Иллиас взлетает в противоположном направлении, а из кустов вылетает рюмен, направляясь к лесу. Я не теряю времени и перепрыгиваю через дерево. Одно из лезвий согревается о мою руку без перчатки, когда мои сапоги опускаются в примятую траву. Я прохожу мимо темных ветвей, лишайников и кустарников, когда вдалеке раздается визг рюмена.
Рюмены во всем полагаются на нюх и слух. Там, где должны быть глаза, по обе стороны головы видны прорези, делающие их слепыми. С грязным тонким телом длинной змеи и крыльями летучей мыши они выглядят достаточно устрашающе, но их крик? Это смертельный звук, с которым никто не должен сталкиваться вблизи.
Я не собираюсь убивать ни одного. Моя главная цель — ловушка, хотя рюмены — один из самых трудноуловимых видов из-за их скорости и ловкости. Однако простой прокол чешуи на их спине делает их вялыми.
Остановившись посреди поляны, когда его уже не видно, я, не ослабляя хватки, подношу кинжал к голове.
Все больше птиц вылетают из своих гнезд, а я жду… Я жду любого движения, любого шума, чтобы показать, что рюмен все еще скрывается в глубине леса.
Поворачиваясь по медленному кругу, я замираю на месте. И как раз в тот момент, когда я замечаю отблеск солнца, отражающийся от чешуи рюмена, спрятавшегося между кустами, щелчок ветки позади провоцирует тварь, заставляя ее вылететь наружу, клыки наготове, и она валит меня плашмя на землю. Оба ножа выпадают из моих рук, и я подношу предплечье к его шее, не давая ужасному созданию укусить меня.
Все знают, что укус одного из них смертелен — смерть невообразимая.
Я вздрагиваю, пытаясь достать клинок, который упал слева от меня, в то время как голова рюмена опускается вниз, щелкая зубами и издавая крики, которые напоминают мне о чем-то, чего очень боятся в наших краях.
Драконы.
Внезапно в моей памяти всплывают воспоминания о том дне, когда мне было двенадцать лет. Как крики моей матери раздавались в нашем коттедже, когда я стояла там, парализованная страхом, беспомощно наблюдая, как дракон убивает моего отца средь бела дня.
Я вскрикнула, когда когти рюмена вонзились в мою ногу, точно так же, как дракон вонзил свои в мою плоть, рассекая ее от ладони до предплечья. Я подняла его как щит в тот самый момент, когда мой старший брат Идрис пустил стрелу ему в спину, отбросив дракона вперед.
Воспоминание всплыло в памяти так ярко, что почти слилось с настоящим, размытые образы затуманили реальность момента. Тогда я подняла руку как щит, но из-за тупой силы стрелы коготь дракона вонзился в мою ладонь.
