В конфликте с Зафарабадом Букка выступил агрессором, он видел, какую опасность влечет за собой укрепление северного соседа, и решил нанести упреждающий удар, который не увенчался успехом. Река Кришна оставалась границей между двумя мирами. Ни
Но после этой своей последней триумфальной атаки Букка почувствовал себя плохо. Ему становилось все хуже – медленно, но верно, – пока он не впал в глубокое забытье. Когда новость о его болезни распространилась за пределами дворцовых стен, люди начали размышлять о ее причинах. Укрепилось мнение, что царь был отравлен призрачной стрелой.
– Он борется с ядом, но яд побеждает, – утверждал таксидермист.
– Призраки убивают медленно, потому что переход из нашего мира в их мир требует времени, – сокрушался продавец сладостей.
– Он стоит на берегу реки Сараю, как Господь Рама, – причитал рисовальщик знаков, – и скоро, как Господь Рама, войдет в ее воды и пропадет там.
Пампа Кампана дни и ночи проводила у постели Букки, накладывая ему на лоб холодные компрессы и капля за каплей смачивая его губы. Он спал и не просыпался. Она поняла, что он умирает, что он станет следующим, кто покинет ее, оставив жить и скорбеть. На третий день болезни Букки Халея Коте попросил, чтобы его пустили к царю и царице. Пампа Кампана сразу же поняла по выражению его лица, что за пределами царской спальни дела идут так же плохо, как и внутри.
– Мы были слепы, – заявил Халея Коте, – или просто смотрели на опасность на севере, но не увидели, что проблемы нарастают также на востоке, западе и юге.
Чукка, Пукка и Дев Сангама в сопровождении Горных Сестер Шакти, Ади и Гаури со своими войсками приближаются к Биснаге, выдвинувшись из укрепленных Неллора, Мудбагала и Чандрагутти, сообщил Халея Пампе Кампане.
– Очевидно, что они убедили этих грозных Сестер, своих жен, что их клятва защищать на троне Букку станет недействительной, когда тот умрет, и что после этого они должны быть преданы исключительно своим мужьям.
Кроме того, продолжал он, троим изгнанным царевичам, которые из заносчивых спесивых детей превратились в заносчивых спесивых молодых мужчин, еще более злобных, чем в детстве, позволили покинуть Джафну в сопровождении значительного числа цейлонских воинов, и они тоже следуют в Биснагу, чтобы заявить свои претензии на трон.
– Мне жаль говорить это вам, – закончил он, – но даже несмотря на то, что так распорядился Букка Райя и совет одобрил его решение, мало кто поддерживает идею о том, что ваша старшая дочь имеет право на трон. “Королева Йотшна” – это все еще слишком для большинства людей.
– Шесть претендентов на трон, который еще даже не освободился, – заметила Пампа Кампана, – кто будет выбирать между ними?
Халея склонил голову. Это был вопрос, ответ на который знали они оба. Этот ответ сидел с закрытыми глазами под баньяном в Мандане, очевидно далекий от всех этих событий, вовсе не участник заговора, даже отдаленно не похожий на человека, вступившего в сношения и сговор со всеми шестью претендентами, просто святой под деревом.
– Кто бы это ни был, кто бы ни одержал верх, – сказал Халея Пампе Кампане, – опасность для вас и ваших дочерей крайне велика. Особенно в связи с тем, что вопрос об их истинном происхождении все еще живет во многих воспаленных умах.
– Мы не убежим, – отвечала Пампа Кампана, – я буду сидеть у постели моего супруга и, если он нас покинет, прослежу, чтобы все было устроено с надлежащими государственными почестями. Это мой город, я воздвигла его из семян и шептаний. Его жители, чьи истории – мои истории, чьему бытию в мире я положила начало, не прогонят меня.
– Меня беспокоят не простые люди, – сказал Халея Коте, – но пусть будет так, как вы хотите. Я останусь рядом с вами, со всеми защитниками, которых смогу собрать.
Со смертью Букки Райи I не стало двух из троих создателей империи, в живых осталась одна Пампа Кампана. На следующий день после того, как Букка мирно почил, так и не пробудившись от своего последнего сна, прощальные обряды
