Город Победы полностью

Покинув тронный зал, Пампа Кампана отправилась в свои покои, чтобы посидеть там в одиночестве и спросить себя, в чем может быть дело. Ее собственное поведение в последнее время было для нее загадкой. Почему она так по-сопернически говорила с Зерелдой Ли о том, как царь на нее смотрит – “Он смотрит на меня ровно так же”? Почему так неэлегантно покинула тронный зал, вся красная от досады? Правда, что она не хочет быть частью эрзац-Вриндавана Кришнадеварайи, его “священной Рощи Тулси”, населенной поддельной свитой бога. Правда, что она возмущена тем, что министр Тиммарасу втянул ее в это глупое дело в качестве воспитательницы и наставницы девушек. Правда и то, что Радха – имя ее матери, и ей больно видеть, как его отдают другой. Однако ничто из этого не должно было привести к расколу между Зерелдой Ли и нею самой. К тому же ей была отлично понятна жажда Зерелды Ли сделаться частью этого нового для нее мира, ее стремление проникнуть в сердце культуры, которая, будучи ее собственной, во многом оставалась для нее неизвестной; ее желание принадлежать. Так что же тогда происходит, недоумевала Пампа Кампана. Почему она так расстроена?

Уж не влюбилась ли она сама в царя?

Нелепая мысль. Его тщеславие, его благочестивые иллюзии, его рябое лицо. Есть сотня причин, по которым она просто не может желать такого мужчину, как он. Это совершенно не ее тип. Да и вообще, они едва знакомы.

И все же не влюблена ли она в него?

И как долго вообще нужно знать человека, чтобы в него влюбиться? Семь дней? Или семь минут?

Во всей империи будет править любовь. Это его слова, и они сильно добавляют ему очков. За всю свою долгую жизнь она не слышала, чтобы какой-либо царь – какой-либо мужчина – ставил любовь превыше всех прочих ценностей. Она тоже в самой глубине души мечтала об этом, о Биснаге, в которой любые различия – по кастам, цвету кожи, религии, образу мыслей, форме тела, региону – были бы отброшены, и она превратилась бы в премраджью, царство любви. Она никогда и никому – быть может, даже самой себе – не признавалась, что таит в своем сердце столь сентиментальное желание, и вот этот Кришнадеварайя произнес его вслух, во всеуслышание.

Будет править любовь.

Возможно, он даже не понимает, что это значит, убеждала себя Пампа Кампана. Просто брошенная им фраза, риторическая пустота. Но если бы она стала той, что находится с ним рядом, она бы разъяснила ему, что это значит. Если бы ей вернули ее прежнее место, место ее славы, она нашептала бы слова любви в ухо царя, в ухо его Великого Министра, в каждое ухо в стране. Она сделала бы это делом своей жизни, жизни, которая еще будет продолжаться, хотя с ее начала прошло уже почти двести лет.

Но ведь она может сделать это в любом случае, разве нет? Когда-то прежде она нашептала целому городу. Так почему бы ей просто не пойти дальше и не распространять это Евангелие любви, если это, как она себе сейчас призналась, ее самое заветное желание?

Место ее славы. Или это все из-за славы, из-за нее она утратила равновесие? Не ее ли она на самом деле ищет, и это после всего, что случилось с ней за все это время? Стремление к новой славе, маскирующееся под желание заполучить не особенно желанного мужчину и его корону?

Она была вынуждена признаться себе, испытав при этом стыд, что именно этот ответ, по всей видимости, был верен. Не только Зерелда Ли провела в изгнании долгие годы, не одна она искала сопричастности и своего рода признания. Но Зерелда Ли почти ничего не знала о Биснаге, помимо того, что рассказывала ей ее мать, а ее матери было известно лишь то, что дошло до нее через множество поколений. У нее не было здесь живого опыта, и она, естественно, жаждала обрести его, как голодный пищу, но будем честны: голодна та женщина, которую не кормят.