Дождливый город анархистов, тайных агентов и антарктической тьмы. Губернатор крадёт у горожан сны, а Крыс – детей. Школьники приносят жертвы Спящей Кошке и умеют обманывать смерть. В подвале завода взывают к революционным богам коммунистические вудуисты, а за ними по пятам следует таинственный мистер Ивнинг. Журналист Артём и загадочный подросток Мик исследуют город, оставаясь на границе между его коллективным бессознательным и материальной оболочкой.
По старой деревянной кухне кружатся мотыльки. Оранжевая клеёнка на столе согрета отсветами керосиновой лампы. В углу, в креслах, сидит молодой человек: ноги в домашних тапочках вытянуты, в руках кружка. Тень сожалеющей улыбки пробегает по губам.
Дом – старый господский дом – брошен. В комнатах пусто, в узких тёмных коридорах шуршат пауки. Только в старой деревянной кухне горит керосиновая лампа, а по лицу блуждает улыбка – неуверенная и сожалеющая.
Мотыльки кружатся вокруг лампы. Вёрткие, как мотыльки, кружатся в темноте черепа мысли. Я ошибся. Я сделал всё, что мог. Неважно.
Неслышно ступая, в кухню входит кошка. Останавливается, несколько секунд глядит на молодого человека и, вспрыгнув на подоконник, уютно устраивается. Молодой человек смотрит на неё с завистью. Затем встаёт и уходит в тёмный дверной проём.
Возвращается с громоздкой пишущей машинкой в руках. Водружает её на стол и садится писать. Руки дрожат от тоски и нутряного холода.
На берегу серого, холодного моря стоит Город. Дома в нём невысокие, в четыре-пять этажей, выстроены из серого камня и потемневшего от времени кирпича, а железные крыши всегда мокрые.
По вечерам в Городе быстро темнеет, и так же быстро зажигаются жёлтым квадратные окна в домах – это приходят домой усталые люди, чтобы поужинать всей семьей, поделиться новостями и послушать радио. Зажигается и круглое чердачное окошко – высоко над всеми остальными, так высоко, что ночью его можно перепутать с луной.
Это Маленький Мик, сидя на чердаке, зажигает старую керосиновую лампу.
Перед круглым окном стоит деревянный ящик, накрытый клеёнкой в синюю и белую клеточку. На клеёнке лампа, фарфоровая чашка с чаем. Так Мик сидит у окна, глядя, как стремительно и почти одновременно зажигаются, а затем долго и поодиночке гаснут окна. Он выдумывает истории о людях за окнами: например, что за одним из окон живёт Зелёная Девочка, в старинном наряде и белом платке на голове. Хотя это глупость, конечно. Зелёная Девочка никогда не жила со счастливыми усталыми людьми (во всяком случае, так их себе представляет Маленький Мик) в квартире с квадратными окнами.
Зелёная Девочка – она как Мик. Мик даже и сам не знает, взрослый он или ребёнок. А поскольку он ни с кем не знаком, то и объяснить ему некому.
Ростом он невысок, худой и носит бархатную чёрную курточку, у которой все пуговицы разные: две позеленевшие монетки, найденные на пляже, сушёный орех, обкатанный морем кусок деревяшки и куриный бог. Лицо у него по разные стороны носа неодинаковое, а живёт он в палатке на чердаке, у круглого маленького окошка.
Зелёная Девочка живёт в картине в овальной медной раме. А картину эту Мик повесил на гвоздь прямо над палаткой, чтобы Девочка могла быстрее приходить к нему.
Когда Мик во сне попадает в плохое место или к плохим людям, тут же появляется Зелёная Девочка: в старинном платье, с очень красивым лицом и бледно-зелёной кожей. Девочка берёт Мика за руку – и стремительным рывком они поднимаются вверх: к смятому одеялу, огоньку свечи и уютной темноте чердака, где пахнет птицами. Они просыпаются, ещё держась за руки. И если Девочка не уходит сразу за овальную медную раму, в масляную вечность картины, Мик ставит кофейник на огонь. Они сидят до рассвета, вслушиваясь в ночь и болтая о местах, в которых бывали во сне.
Я сказал, что Мика никто не знает, но вообще-то это не так. Я знаю про него (иначе как бы я всё это рассказывал), и, может, раньше ещё кто-то знал. Так что если быть точным – это Мик никого не знает. Вот это будет чистая правда.
В серый Город у моря я приехал по работе. Я пишу про разные места, чтобы люди могли знать, куда им ехать, а куда не стоит. Только работаю я на пароходную компанию, поэтому про всё приходится писать, что там здорово и приезжайте обязательно. Так что я профессиональный врун, хоть это и грустно.
Утром я распахиваю окно, за которым серая морось, крыши и шум моря. Ставлю кофе на плитку и ухожу в душ.
Возвращаюсь – а турка пуста.
– Забыл, – думаю, но тут же вижу на столе клочок тетрадного листа в клеточку. На нём лежит красивая ракушка и две старинные монетки: очень маленькие, тонкие и позеленевшие.
На листке корявыми печатными буквами написано: «Спасибо за кофе. Ракушка волшебная». Конец надписи неудержимо загибается вверх – а я знаю, что это признак хорошего настроения.
Кто-то в хорошем настроении купил мой кофе. За волшебную ракушку и две монетки.
Я бросаюсь к открытому окну – приставной лестницы нет, канатов не свешивается. Смотрю по сторонам – ближайшая водоотводная труба далеко, от моего окна не допрыгнешь.
Очень странно.
Я снова поставил кофе и взялся за монетки. Они были почти одинаковые, только одна истёрлась побольше. Рисунков и надписей было почти не различить. На одной стороне вроде бы птица, на другой – то ли цифра семь, то ли три. Семь чего? Три чего? Я такие монеты первый раз в жизни видел.
