Беспощадные морские волны бросали меня и Кира на острые камни, наслаждаясь, как их вода медленно окрашивается в темно-бордовый цвет. Соленая вода затекала в открытые раны, они щипали, доставляя нам неимоверную боль. Море то забирало нас под воду, то снова, с утроенной яростью, бросало на острые глыбы, целясь прямо в сердце.
Кир рвал на себе волосы, до крови кусал костяшки пальцев и проклинал всех богов, чьи имена он только сумел вспомнить. Я стояла неподвижно. Слезы сами катились по щекам, насквозь пропитывая ткань худи и футболки.
И снова боль… Тупая и ноющая, где-то в глубине сердца, заставляющая подкашиваться ноги и терять над собой контроль…
Я не выдержала и, прижавшись к Дэвиду, разревелась.
На мое удивление, он не оттолкнул меня, лишь сильнее приобнял, поглаживая мои волосы.
Когда волна моего бессилия немного стихла, он вздохнул.
– Волны кидают вас об острые камни, потом снова уносят вглубь, потом снова кидают, потом снова уносят…
Я отодвинулась от него:
– Что?
– Мне знакомо это чувство, – он закрыл глаза, очевидно, предаваясь воспоминаниям об Эмили. – Я знаю, что ты сейчас испытываешь. Надеюсь, ваша Сонька найдет себе достойное пристанище здесь.
Я ничего не ответила.
А потом заморосил кислотный дождь.
Он падал на нас, обжигая открытые участки кожи и разъедая в нашей одежде дырки. Спустя пару минут все мое тело саднило и ныло, но я не обращала на это внимание как на должное, потому что горе стояло пострашнее какой-то дурацкой кислоты.
– Самый быстрый способ перестать думать о Соньке, – Дэвид замолчал. Перешел на шепот, очевидно, боясь, что Кир услышит его и озвереет еще сильнее. – Это забыть ее. Там ей легче.
– Говоришь это так, будто ты в этом уверен, – шмыгнул носом Кир, все-таки услышавший его предложение.
– Я в этом уверен. – Он вздохнул. – Там ей легче.
И мы стояли под кислотным дождем, чувствуя, как нашу кожу потихоньку обжигают ядовитые примеси в каплях воды, оплакивая потерю, не говоря больше ни слова.
Мы стояли, и каждый из думал о чем-то своем, вспоминая Соньку.
Мы надеялись, что там ей будет легче.
Мы легли спать поздно ночью, но сон никак не лез мне в сознание. Поэтому я лежала на прогнувшейся кровати, на которой буквально день назад лежала Сонька, и пыталась привести свои мысли в полный порядок. До меня наконец-то дошел смысл слов призрака, который разбудил меня той роковой ночью. «Она» – это Сонька, «скоро» – ее смерть.
Почему же я уделяла так мало времени Соньке?
Последние пару дней мы общались не как подруги детства, а как напарницы, причем люто ненавидящие друг друга – коротко, обрывками фраз, мимолетно.
Я не сомкнула глаз за эту ночь ни разу. В конце концов, поняв, что эта ночь для меня обернется круглой бессонницей, я аккуратно покралась через спящих на полу парней, и, выходя на крыльцо, села на ступени. Прохладный воздух тотчас облепил меня со всех сторон, ветер взъерошил немытые волосы.
Мне не представлялось возможным описывать Богу все то, что творилось у меня в голове, и поэтому я просто стала отковыривать ногтями облупившуюся краску с перил. Если бы я попыталась, я не смогла описать даже бы и половины боли, которая была в моем сердце тогда. Раз уж Соньки не стало, завтра нам предстояло снова возобновить свой путь, чтобы как можно быстрее вернуться в Шарлотт и закончить этот долбаный сумасшедший квест.
Но я даже не представляла, как мы справимся без того, кто подал нам такую огромную надежду…
***
– Шесть пачек сока хватит?
Кир хмурым взглядом окинул Дэвида, и возвращаясь к собиранию продуктов и вещей в дорогу, на пальцах показал число семь.
Похоже, не одна я не спала всю ночь.
Кир не спал, но, когда я ушла, он, вероятнее всего, снова ударился в тихий плач. Это подтверждали и его затравленное выражение лица, и огромные синяки под его глазами, вполне сходными с синяками глубокого алкоголика. Мы собирали вещи молча, тщательно взвешивая каждый грамм и прикидывая в мозгу, сколько мы еще сможем унести. Я не раз возвращалась к замурованным в банки зародышам, но парни всячески отодвигали меня от заветного комода и заставляли собирать вещи дальше.
В конце концов, я сдалась.
