— Тогда не жди их возвращения! Либо убиты, либо в нумидийском плену! Я вижу по твоему лицу, красавица, что у тебя там был возлюбленный. Воздохни к великой Танит и покорись ее воле! Ибо это явно воля богини, что твой любимый отправился прямо в пасть Молоху, но зато теперь ты встретила меня. Как тебя зовут? Со мной ты легко забудешь о том, другом, наверняка недостойном тебя.
Но и юнец был так взбудоражен новостями, что, когда Кериза без слова вышла из толпы, он не пошел за ней и тут же о ней забыл, продолжая отвечать на сыпавшиеся со всех сторон вопросы.
Кериза остановилась в устье ближайшей улицы и, сжав обеими руками пульсирующие виски, пыталась собраться с мыслями. Все побережье захвачено! И остров Керкина! У Масиниссы есть флот! Та галера ничего не подозревала! Возможно ли, что она спаслась? А может, Абдмелькарт, такой осторожный, позаботился о своем корабле?
Не раздумывая, она поспешила в сторону Мегары, где стоял дворец богатого красильщика. Она едва не столкнулась с двумя жрецами — красные плащи выдавали в них служителей Молоха, — которые, оживленно о чем-то шепчась, почти бежали по улице. Они тоже не обратили на девушку никакого внимания, поглощенные своими делами.
— Та жрица Танит слушала с большим интересом, — пыхтел старший, тучный.
— Она стояла в стороне, за толпой, так что вряд ли многое могла расслышать.
— О, крики были громкие! А кстати… это неправильно. Жрицам Танит не подобает так разгуливать по городу. Это умаляет их достоинство и уважение к девственным служительницам богини. Другое дело — жрецы.
— Верно говоришь, святейший. Мы — другое дело! Мы должны всегда быть среди людей, слушать их чаяния и скорби…
— Чтобы быть первыми. Лишь бы святейший Сихакар был дома!
— Будет! В этот час он всегда еще дома. Только не всегда в благодушном настроении.
— Боги послали ему сегодня ночью хорошенькую девку, и он доволен. Может, и захочет нас выслушать!
— Лишь бы жрицы Танит нас не опередили! О, они тоже умеют пользоваться такими случаями!
— И все жертвы достанутся их храму!
— О, поспешим! Лишь бы великий Сихакар был доступен!
Опасения ревностных вестников были напрасны: верховный жрец велел тотчас же впустить их и предстать перед ним. И хотя он зевал и под глазами у него залегли синие тени, он все же милостиво улыбался. Улыбка эта, правда, тут же исчезла, когда он услышал новости, но ночное распутство не притупило ни быстроты его решений, ни ясности суждений.
Не раздумывая, Сихакар хлопнул в ладоши и приказал молодому жрецу, который появился тотчас же, бесшумно, словно возникнув из-за занавеси:
— Вели подать мне торжественные облачения! И лектику с лучшими бегунами. А также пошлешь гонца на Бирсу, во дворец суффетов. Пусть доложит, что я еду и желаю говорить с обоими суффетами вместе. Очень важные дела!
С легкой улыбкой он обратился к двум жрецам, прибежавшим из порта.
— Жрица Лабиту умна. Она наверняка тоже отправится к суффетам. Но пока она, как всякая женщина, будет одеваться и наряжаться, я уже буду на месте. Иногда полезно знать женские слабости.
— Истинно так, святейший! — оба низко поклонились, не позволяя себе ни усмешки, ни какого-либо особого тона, хотя знали, как знало и полгорода, что верховный жрец живо интересуется женскими слабостями. Число иеродул — рабынь для служения в храме — было велико, и среди них не было дурнушек. И менялись они часто.
О том же, хоть и немного иначе, думал и Сихакар. Впервые за долгое время он не велел нести себя через площадь, где торговали рабами, — хотя подкупленный вольноотпущенник геронта Бомилькара донес ему утром, что в тот день его господин будет продавать большую партию невольников, среди которых есть несколько поистине прекрасных девушек, — а приказал нести себя кратчайшей дорогой на Бирсу.
По пути он обдумывал речь и вошел в покои, где его ожидали оба суффета, с лицом, облеченным в величественную серьезность, хотя в глазах и застыл страх. Он начал тотчас же, даже не присев:
— Горе тебе, Карт Хадашт, возлюбленный город! Горе тебе! Ибо разгневаны бессмертные боги за прегрешения народа твоего! Ибо грозит тебе гибель от подлейших варваров, ибо даже моря, всегда покорные тебе и служившие тебе, становятся злы и грозны!
Суффет Абибаал, недолюбливавший верховного жреца Молоха, так как тот всегда резко выступал против пронумидийской партии, пренебрежительно перебил его:
— Святейший, мы здесь одни.
— Да. Мы одни. Вы, правящие городом, и я, блюдущий святую веру. И потому я говорю: горе тебе, Карт Хадашт!
— Что это? Значит ли это, что горе городу, потому что именно мы им правим? Такого оскорбления шофетим не слышали со времен…
— Спокойно, спокойно, — смягчил суффет Гасдрубал. — Достопочтенный Сихакар не то имел в виду. Но, святейший, соблаговоли говорить короче. Герусия уже собралась и ждет нас.
— Пошлите им известие, что я здесь и обсуждаю с вами великие дела, и они подождут. Я даже советую им ждать терпеливо!
— Но, святейший, дела и впрямь важны! Масинисса…
— Я пришел с делом более важным!