Он холодно поприветствовал жрицу и, не дожидаясь приглашения, сел, почти развалившись на изукрашенном греческом клисмосе. Борода его была тщательно завита и загущена щедрым добавлением конского волоса, так что он ее не теребил, как имел обыкновение, хотя сдерживать руки ему было явно тяжело. Он нервно барабанил пальцами по подлокотникам кресла, но говорил спокойно и уверенно:
— Я пришел, святейшая, чтобы выразить тебе мое искреннее сожаление и сочувствие! Это все же великая потеря, невосполнимая потеря! Да, есть вещи, которые нельзя обратить вспять, даже молитвой не загладить!
— Я не знаю, о чем ты говоришь! — холодно ответила Лабиту. Поведение жреца Молоха, а особенно его тон, заставили опытную и мудрую женщину быть начеку.
— Не знаешь? Как же так, чтобы ты не знала, когда весь город об этом говорит? Да тебя это должно волновать в первую очередь, ибо люди шепчут, что это явный гнев твоей богини! Богини, которую чем-то смертельно оскорбили!
— Я все еще не понимаю! — по-прежнему сдержанно ответила Лабиту.
Сихакар не сводил с нее глаз, уже не скрывая гнева.
— Скорее не хочешь понимать! Ай-ай, какая это потеря для Карт Хадашта — смерть Гидденема! В войске пал дух, сам Гасдрубал потрясен!
— Когда же ты успел узнать о настроениях рошеш шалишима? — с иронией спросила Лабиту, ибо всем было известно, что Сихакар за прежние призывы к сдаче впал в немилость и Гасдрубал не допускает его к себе.
Но тут же Лабиту пожалела о своей неосторожной иронии, заметив, как сверкнули глаза жреца.
Сихакар, однако, все еще владел собой и сделал вид, что не заметил укола.
— Да, очень жаль прекрасного Гидденема! Но, видно, такова была воля одного из богов. Только которого? Ибо твоя Танит, верно, была занята заботой о… Электе. Что ж, не слишком-то успешно она о нем позаботилась, что в последнее время с ней как-то часто случается! И это на будущее должно стать предостережением для тех, кто доверяет покровительству Танит, или, скорее, в данном случае — Астарты! Что? Я употребил имя богини, более подходящее для дел такого рода. А? Ну так вот, я с этим и пришел. Выразить тебе сочувствие, ибо твой верный Элект к тебе больше не вернется! Он выбрал покровительство получше и понадежнее!
Лабиту мысленно благодарила богиню за то, что в этот вечер она была густо нарумянена. Под слоем краски и пудры мужчина не заметит ее бледности. Голосом и руками — она знала, что Сихакар пристально за ней наблюдает, — она еще владела собой в полной мере.
— С каких это пор верховный жрец Молоха…
Сихакар прервал ее:
— Лучше говори: Того, чье имя не стоит произносить! Так будет безопаснее!
— С каких это пор верховный жрец так печется о судьбе обычного, да к тому же не принадлежащего ему раба?!
— Обычного? Нет! С той минуты, как ты втянула этого раба в большую игру, он перестал быть обычным. Он нанес всего один удар ножом, но это может быть важный удар.
— Я ничего не знаю! — Лабиту чувствовала, как дрожат у нее колени, но тяжелое, жесткое от вышивки одеяние не выдавало ее.
Сихакар сжимал кулаки на подлокотниках, изваянных в виде львиных пастей. Он терял самообладание.
— Не знаешь? Зато мы знаем! Твой Элект у нас! О, он хорошо спрятан! Тебе не удастся ни отравить его, ни подбросить ему змею! А он нам уже многое поведал! Все! Как ты думаешь, что сделал бы Гасдрубал, если бы Элект предстал перед ним и другими вождями и рассказал, как все было с Гидденемом? По чьему приказу тот погиб?
— Свидетельство раба не имеет силы! — силясь сохранить презрительное равнодушие, ответила Лабиту.
— Так ты собираешься защищаться? О, я знаю законы! Если есть подозрение, что одна из жриц Танит утратила девственность, может собраться совет первейших матрон и удостоверить это. А ты ведь знаешь, что грозит той, что забылась и оскорбила богиню! Подсказать народу, чтобы он потребовал такого свидетельства, нетрудно!
Теперь уже Лабиту не могла сдержать дрожи в руках и с отчаянием поняла, что Сихакар это заметил. Она попыталась прибегнуть к иронии.
— Совет первейших матрон? И кто же это сейчас? Жена Сихарба, что дрожит за собственную шкуру? Или Лаодика, которую народ встречает свистом и бросая верблюжий навоз? А может, дочь бывшего суффета Гасдрубала, что так ловко подставила дитя рабыни вместо собственного в жертву твоему Молоху? Не хочешь ли ты, чтобы народ припомнил ту историю? Последние неудачи в бою приписывают ведь немилости Молоха! Этим заинтересовать народ куда проще, чем глупостями!
Сихакар беспокойно заерзал и, забыв о нафабренной бороде, принялся нервно теребить ее пальцами.
А Лабиту быстро продолжала:
— Кто же будет удостоверять чистоту моих жриц? Торговка рыбой и мидиями из порта, или хозяйка харчевни, или жена моего сапожника? Где же сегодня те первейшие роды, о которых говорит закон?
— Ты насмехаешься над народом, на который сама же и опираешься! Ты и твой Гасдрубал. Но даже если ты отчасти права, всегда остается женщина, первенство которой признает каждый в городе и в чьей честности никто не усомнится! Это Элиссар, жена Гасдрубала! Ты отвергнешь этот выбор?..