Зухра до самого ухода мужа так и не сказала ни слова, смотрела мимо него и молчала. Кярим чувствовал себя виноватым со всех сторон, и только надежда на триумфальное возвращение грела его душу.
– Что такой мрачный, друг Кярим? – Курбан, напротив, был бодр и весел.
– А… Зухра решила, что я отправился по бабам, молчит и злится.
– Кярим, дорогой! С какого времени ты стал расстраиваться из-за женщин? Ты мужчина или нет?
– Мужчина… Тебе легко говорить, Курбан, а моя Зухра любого мужика за пояс заткнет.
– Так надо было думать, кого в жены выбираешь!
– Э-э, Курбан-джан, любовь не выбирает. Ты вот и представить не можешь, а для меня Зухра как солнышко, ради нее я горы сверну.
– Тогда вообще не о чем расстраиваться, принесешь ей блестяшку-финтифлюшку, она и растает! Женщины как сороки, любят все сверкающее! Вперед, брат Кярим!
Время поджимало: катер, горючее, овощи, спиртное, снаряжение – все это предстояло собрать всего за несколько часов. Но предприимчивый Курбан и это сумел обратить на пользу предприятию: о том, что друзья решили развеяться, отдохнуть и порадовать себя свежей рыбкой, не узнал только ленивый. При этом все было сделано настолько изящно, что никто в жизни не обвинил бы Курбана в болтливости и несдержанности.
Мамеда новость раздосадовала – лишняя головная боль, но помешать он все равно не мог, оставалось только дать указание охране периметра быть повнимательнее и вовремя отправить рыбаков на место, если те спьяну вдруг решат прогуляться по острову.
– Зухра, радость моя…
Женщина даже не взглянула в сторону Кярима. Она уже поняла, что погорячилась тогда и эти два брата-акробата на самом деле едут рыбачить, но обижаться не перестала: такой облом, такое унижение скоро не забудешь.
– Зухра, я всего на пару дней.
Кярим чувствовал себя как побитый щенок: дьявол дернул его за язык тогда! Нет бы подождать чуток.
И Зухра дрогнула.
– Смотрите, не напивайтесь сильно.
И впервые за все время взглянула на мужа.
Как же мало, оказывается, надо человеку для счастья – Кярим готов был петь и плясать. От сердца отлегло, и теперь он был уверен – у них точно все получится.
А Зухра, наоборот, вдруг почувствовала неясную тревогу…
Бакинскую бухту покидали, когда солнце стало клониться к закату.
Моторка, оставляя за собой дымный след, двинулась в сторону Жилого. Или Артема. Без разницы – два острова разделял лишь небольшой пролив. Еще раньше друзья договорились, что на всякий случай они пришвартуются сначала на Жилом. Пошумят, изображая бурную деятельность, и лишь потом тихонько, на веслах отправятся к Артему. Кярим вообще предлагал дождаться бандитов на Жилом и только тогда перебираться на соседний остров. Но Курбан был против, мало ли что там?
Лодка стремительно мчалась по бухте. Кярим, который редко выходил на поверхность, с удовольствием вдыхал свежий морской воздух, любовался закатом и пребывал в прекраснейшем настроении. Подводных монстров можно было не бояться, они, как любые животные, шум не любили и моторки не трогали. Ну а для особо любопытных имелись отпугивающие бомбочки и пара помповых ружей.
Темнота упала стремительно, словно в огромной комнате вырубили свет. Кярима и Курбана словно парализовало, оба уже давно отвыкли от ночи. Не от темноты, ее-то в туннелях метро было в достатке, а именно от ночи. От бездонного неба, от поблескивающих в его глубине мириадов звезд, от переливов лунного света на воде, от свежего ночного ветра.
– Красота-то какая. А звезды… Курбан-джан, они словно бриллианты. Огромные алмазы, переливаются…
– Это потому, что им теперь не мешает ничего. Никаких посторонних огней.
– Э-э, Курбан, Курбан. Нет в тебе романтики!
– А в тебе зато ее навалом. «Звезды как алмазы», – Курбан рассмеялся. – Ничего, может, попадутся нам обычные алмазы, а? Как тебе такая перспектива?
На Жилом задерживаться не стали – уж больно неуютным казался берег. По правде говоря, сюда можно было и не заходить: пустота и темнота, как в космосе. Даже им, взрослым мужчинам, стало страшновато. Нет, никаких ночевок тут!
На Артем шли на веслах, в полной тишине, только скрип уключин да плеск воды. Ночной остров был прекрасен и одновременно вселял леденящий душу ужас. В неверном лунном свете остовы ржавеющих на берегу кораблей напоминали искореженные могильные плиты, из которых то тут, то там торчат погнутые кресты-мачты. Мгновение, и прибрежные скалы оскалили свои клыки; всплеск волны, и кажется, что из глубины на тебя уставилась голова морского чудовища.
– Б-р-р, жуть какая.
Звук собственного голоса показался Кяриму оглушающим, да и Курбан поежился.
– Не говори, брат.
Совсем не так он представлял себе это путешествие. Была бы его воля, вернулся бы, не задумываясь.
Что касается Кярима, то он, наоборот, был собран, серьезен и сосредоточен. Сделал стойку, как когда-то выразился Курбан.
