— Ты не волнуйся, — Антон посмотрел покровительственно. — Этот фокус только чтобы не затягивать твои расспросы. Я никогда не покушаюсь на свободу воли. Дэримон две тысячи лет жил в пустыне, и я ему не мешал.
Мои мысли перескочили на другую часть загадки.
— А для чего тебе наша «элита?»
— Людьми всегда руководили подонки, — серьёзно сказал Антон. — Мне хотелось реалистичности. На самом деле они только думают, что что‑то решают.
— И до куда тянется твоя власть? Рейдеры — это люди?
Антон отрицательно покачал головой.
— Массовка. Я даже не дал им возможность размножаться. Клепаю заготовки, по мере необходимости.
— А у нас, значит, в этом плане всё по — настоящему? — я не смог сдержать нервный смешок.
— С точки зрения биологии нет никаких отличий от «диких» людей.
— Диких… — как эхо повторил я. — А мы, значит, одомашненные. А куда вы диких деваете? Тех, что из колоний?
— Никто их не мучает, зря вы всё в чёрном свете пытаетесь представить, Валентин. Люди сами виноваты в том, что почти полностью вымерли. Они живут свой срок, во вполне комфортных условиях. Стерильные.
— Ну да, вполне разумная мера для домашних зверушек. Теперь понятно, почему Дэнил с Чеславом так легко всех убивают… — Я сделал паузу и, собравшись с духом, задал главный вопрос. — А кто ты на самом деле?
— Это будет трудно объяснить. И поверь, я не пытаюсь уйти от вопроса, на самом деле трудно. Скорее даже невозможно. Я — город, — Антон доверительно улыбнулся. — Это определение самое верное.
— Но есть и другие, — упрямо сказал я.
— Большая часть из них безнадёжно устарела. Они только уведут тебя от правильного понимания.
— И что мне теперь с этим делать?
— Жить нормальной счастливой жизнью, — Антон развёл руки в патетическом жесте. — Как все в моем городе!
Всё было, как всегда — люди шли или ехали с работы, солнце светило, и день по — прежнему идеально подходил для пикника. Друзья перехватили меня за квартал от дома, и поволокли за город. Я бы наверно не пошел, но Ирен уже была с ними, и наседала пуще других.
Мы вшестером разместились на одном из газончиков, специально устроенных для отдыха. Я увалился на траву, остальные решили повозиться с мячом. Я наблюдал за их беготнёй, и невольно улыбался чересчур громким победным крикам и излишне эмоциональным негодованиям. Через полчаса все набегались, девчонки расстелили коврик и достали еду из корзинок. Я переполз с травы поближе к друзьям и еде.
Томас и Виктор — мои армейские товарищи. Когда день за днём ходишь в караул с одними и теми же людьми, возникает чувство, куда более близкое чем простое товарищество, или даже дружба. Эти отношения очень похожи на связь между родственниками — ты знаешь человека так, как он сам себя не знает, и положительные его качества и отрицательные. Причём последние вызывают у тебя не справедливое негодование, а наоборот, или иронию, или даже умиление. Со временем эти чувства несколько бледнеют, но до конца уже наверно никогда не уйдут — старые армейские друзья перешли в разряд близкой родни.
Томас трудился инженером в конструкторском бюро — в его семье, как и в моей, это наследственная профессия. Он всегда был пухлым, даже армия не сделала его подтянутым, но при этом пользовался оглушительным успехом у девушек. Секрет был в умении, как он сам выражался, «сесть на уши». Томас легко и непринужденно мог запудрить мозги любой, самой неприступной красавице. Чем постоянно и занимался, превратив это во что‑то вроде спортивного состязания. Я ему, честно говоря, завидовал, хотя и не был «ботаником». И постоянно отпускал шуточки на счёт его ветрености. Тем удивительнее для всех стал факт, что он первый из нас женился. Жену его звали Аллой — бледная худая блондинка, почти без груди (что было ещё удивительнее в плане пристрастий Томаса), впрочем, довольно милая и смышлёная. Где она работала я плохо помнил: работала в каком‑то офисе — у меня отношение к ней было настороженное, замечая её преданно — восхищенные взгляды, бросаемые на Томаса, я почему‑то злился и хотел обвинить девушку в похищении большой части моей счастливой юности.
Виктор так и остался в армии, поступил после срочной службы в училище, получил звание лейтенанта и теперь командовал взводом таких же оболтусов, какими мы были лет пять — шесть назад. Девушка у него была новая, я её видел в первый раз. Вик познакомил меня с ней, и Кристина понравилась мне больше чем Алла. У нее тоже была врожденная способность, причём очень милая и идеально подходящая для девушки — Кристина работала детским психологом и положительно влияла даже на самых асоциальных детей. «У нас по материнской линии все с детьми возились» — сказала она и моё настроение вдруг резко испортилось.
