«О, смилуйся над немощным рабом; Который искони Тебе был верен; А нынче в Твой обетованный дом; Скребется, схожий с изнуренным зверем!».
Я вышел из здания филармонии. Буквально 10 минут назад отгремел пышный концерт. Классика. Неумирающая классика. Но и в этом чувствовалась нотка фальши. Люди пришли сюда по приглашению. Многие ли пришли по зову сердца? Я сидел примерно в центре зала, концентрируя внимание на музыке. И за моей спиной постоянно шикали. «Ш». Шипящий звук шипел где-то сзади, раздражая мой слух.
Одни люди что-то обсуждали (не концерт), другие люди их осуждали (во время концерта). Их слова, шики, шёпоты вклинивались в музыку. Размывали её, превращали в очередной акт симуляции. Дымка прекрасного растворялась на моих глазах. Так растворялось всё вокруг: смысл, любовь, надежда. Эти вещи были погребены под слоем пепла. И добраться до них не так просто.
Я вышел из здания, а жизнь мне сама подкинула метафору. Скрасила вечер вычурным эпитетом. Позволила поразмышлять.
Город завернулся в туман, смог объял город, придушил его коленом. И теперь можно было видеть лишь частичку окружающего меня мира. Мне сразу показалось, что это нечто знакомое. Что смог – это наш постоянный спутник. Туман, смог, копоть – скрывают тропы, прячут от нас входы и выходы, заставляют нас врезаться в неровные углы.
В Астрахани часто что-то горело. Первобытная жажда огня, попытка раствориться в нём. Я выхожу из дома в 8 часов утра, а дворники жгут мусор. Ритуальные и погребальные костры. Плато из прошлого, стоянка первобытных людей. Такие кострища я видел на кладбищах, на пляже, на окраинах. Мы всё ещё в заложниках у огня. Он готов в любой момент пожрать нас, если мы не будем приносить ему жертвы.
Дым клубится, мерцает, проникает в мои лёгкие. А я уже иду по одной из самых неприятных улиц. Здесь можно сэкономить, тут можно отвоевать для себя пару лишних минут. Ценой душевного здоровья. Дома стары и разбиты, улицы вымощены мусором, зубоскалятся тощие псы. Красные огоньки горят в ночи. Не кричи. Это только раззадорит их.
Я иду по улицам, стараясь не смотреть по сторонам, но что-то мешает мне. Пелена застилает глаза, не даёт мне нормально видеть, плотный дым заползает в мой рот. И спустя пару шагов я растворяюсь в центре локальной катастрофы. На моих глазах горит деревянный дом. Двухэтажный, в преклонном возрасте, но с кондиционером (старого образца). Он трещит и говорит что-то. Но его слова – сплошные помехи. Вокруг стоят тихие люди.
Огонь зачаровал их. Приковал к дому любопытные взгляды. Пожарники обступили его полукругом, их глаза впились в оранжевый танец, они смотрят, как танцует всепожирающий огонь. Огонь, про который они так много знают. Огонь, который так много пожрал. Он ненасытен.
Его искры подобны искрам памяти. В его искрах я вижу все предыдущие жертвы, всех проигравших. В его искрах я вижу гараж.
Из дыма проявляется Трусово, его контуры, улицы, очертания. Проявляется тёмная земля, жёсткая земля, неприветливая. Видна цепочка старых гаражей, а мы прыгаем по ним. Мы смеёмся, падаем, забираемся на ржавые кости вновь. И видим, как один из гаражей дышит. Как его распирает, как он чихает дымом, как он кряхтит и смеётся на прощание. Что вызвало в гараже возгорание? И почему там беззвучно сгорел человек? Владелец гаража погрузился в сон вечный. А огонь продолжил свой бесчеловечный путь.
Продолжил наполнять воздух мукой и скорбью. Продолжил создавать иллюзию. Он держал нас в заложниках, хотел, чтобы мы видели вкрапления инфернального измерения.
Хотел, чтобы мы очнулись в горящем общежитии. Оно пылало, в нём почти не осталось чистого воздуха. Воздух был грязный и чёрный. Всё гудело от боли и страданий. Стёкла были готовы лопнуть, проводка выплёвывала противный запах. Но нужно было лезть вперёд, нужно было добраться до двери.
Ты будишь соседа, которому тяжело открыть глаза, он держится за тебя, впивается в твою одежду, а ты ползёшь медленно по полу. Наблюдая за дверью. Не исчезнет ли она? Не растворится ли она в адском пламени? Ты стучишь в неё, пытаешь открыть, а потом чувствуешь, как тебя хватают сильные руки. Как ВАС хватают сильные руки. И ты знаешь, что вас тащат на воздух. К солнцу. Туда, где уже не будет скверной огненной улыбки.
И всё это огонь, готовый зародится в любом месте. Кажется, что ты можешь контролировать его. Кажется, что ты можешь им повелевать. Ты жжёшь бумагу, картон, плавишь пластилин. Засматриваешься на огонь и обжигаешься. Эти шрамы остаются на всю жизнь.
Шрамы есть и на небе. Трассы от чёрного дыма. Копоть оседает на облаках. Гарь хлопьями падает на землю. Кажется, что что-то случилось. Началось извержение вулкана? Но нет. Это горит астраханская свалка. Она частенько горит, но обычно по ночам. Отравляет воздух, впрыскивает в него свой яд. Люди открывают летом окно, а гарь пробирается в маленькие щели, обгоняет комаров, игнорирует мух. Гарь пробирается в человека, наполняет его. И утром кажется, что человек полностью состоит из гари: он кашляет, у него болит голова, он зол.
