Натан барабанил пальцами по крышке стола, просто чтобы дать выход своему нетерпению. Это раздражало всех нас, но если бы он перестал, барабанить бы начал кто-нибудь другой. Это был один из тех случаев, когда состояние некоторой раздраженности было предпочтительней мертвой тишине. Я положил перед собой стопку бумаг и притворялся, будто внимательно их изучаю, но никого это не обмануло. По крайней мере, я разыгрывал лучшее представление, чем Линда Бек, которая неотрывно пялилась на совершенно воображаемый объект где-то над головой Конрада. Конрад полуприкрыл веки, что должно было выражать одновременно усталость и застенчивость. Мариэль в это время наблюдала за всеми нами, впитывая нашу озабоченность, наше нетерпение и напряженность мысли, но вовсе ни на йоту не облегчая нашего бремени. В данный момент ее талант не давал ей никакого заметного преимущества. Мы все могли читать мысли друг друга, и знали, что там происходит. До сих пор мы пребывали в гармонии друг с другом.
В дверях появилась Карен.
— Мы снова находимся над дневной стороной, — возвестила она. — ИК-сканирование ночного полушария не обнаружило ничего примечательного. Только несколько разогретых скал.
— Как низко мы находимся? — Спросил Натан.
— Достаточно низко и продолжаем снижаться, — ответила она. — Все, где могло бы жить более сотни человек, должно проявиться при фотосканировании на этом облете. Мы не можем охватить всю поверхность, но на этом витке мы обследуем при дневном освещении все умеренные зоны северного полушария. На следующем — проделаем то же с южным, и если там было что-нибудь, мы это засечем. Если вообще они строили что-либо, теперь мы это найдем.
Она снова исчезла в недрах корабля.
Пальцы Натана, которые приостановились, пока она говорила, снова принялись барабанить.
— Ты мог бы скрестить их, — предложил я. — Быть может это и не помогло, но не производило бы столько шума. — В качестве начала разговора это представляло массу возможностей для ответа.
Он прекратил барабанить. Выражение его лица не изменилось и он ничего не ответил.
Продолжало царить мертвое молчание.
Я начал было и сам постукивать пальцами, но почувствовал, что это могло бы выглядеть недипломатично.
Никто не сказал: "Что, если?.."
Это был четвертый облет, а мы еще не обнаружили погибавшей колонии. Но Килнер, возглавлявший «Дедал» в первой экспедиции, обнаружил. Конрад был с ним. Мы все знали, что если… и эта перспектива заставляла сжиматься наши внутренности. Никакого ответа на наш сигнал. Никаких разогретых точек на ночной стороне. Если на дневной ничего не изменится… значит колония погибла. Наша миссия изменится. Мы больше не будем крысоловами. Нам придется стать санитарами морга. Подбирая обломки, пытаясь извлечь что-нибудь существенное из анализа неудачи. Это была не та работа, о которой кто-либо мог бы мечтать.
— Если…
Нам придется приземлиться в точке «один» и начать поиски. Мы будем искать хоть год, если потребуется. Если они сильно промахнулись с местом посадки, мы не найдем ничего. Они могли уйти в тропики или углубиться в ледяные поля…куда-то, где у них просто не осталось шанса на выживание. Если сканирование не обнаружит обломки, мы никогда не узнаем. Если они где-нибудь в окрестностях точки «один» — практически где угодно в умеренных зонах — тогда мы найдем что-нибудь. Мы в состоянии засечь изменения в растительности, оставленные любым человеческим вмешательством.
Даже разбитый корабль.
Где-то у меня в мозгу ехидный голос вел счет. Мертвый мир здесь — это всего лишь вторая неудача, бубнил он. Вместе с Дендрой. Счет все еще равный. Голос был идиотским. Мы не в игры играли. И счет следовало вести по критериям куда более сложным, чем плюс или минус. Мы имели дело с критическими ситуациями — и самым критическим являлось то, что должно было определить решатся ли ОН, Объединенные Нации, на возобновление программы колонизации любой ценой. На фоне тихого голоса другой тихий голос приговаривал: Лучше всего было бы не найти вообще ничего. Если корабли никогда не добрались сюда, это была их ошибка. Механическая ошибка. Которая не является аргументом против программы. Если не процветающую колонию, то лучше всего не найти вообще ничего.
Второй голос не был таким идиотом. Но он был настоящим ублюдком. Я не хотел прислушиваться к нему.
По интеркому раздался голос Карен. — Теперь прогоняем через компьютер. Там имеются микрофильмы записанные автоматически. Если компьютер отметит что-нибудь, мы можем взглянуть на это со стороны. если нет — что ж, мы можем проверить визуально, при случае. При случае. Слова эхом отдались у меня в мозгу.
— Шесть минут до точки "один", — сказала Карен. — Сорок минут до нашего возвращения в темноту.
— Сорок минут, — пробормотал Натан.
