– Сережа ошибся? Он мне сегодня говорил, что еще как-то ужасно ошибся. Из-за него вроде они опоздали, и девушку увезли оттуда, где она была.
– Настя, – улыбнулся Александр Васильевич, – ты в этом деле адвокат подозреваемого и, кажется, сразу заняла позицию разоблачения следствия. То есть Сережки. Я тебе сразу скажу: ты всегда считала его гением, можешь смело продолжать считать его таковым и дальше. Ему цены нет, когда он – вольная птица, когда по вдохновению, а не по заданию находит уникальные решения, ловит на ошибках друга Славу, которого сейчас вынужден замещать, и с удовольствием издевается над ним. А в казенном режиме, в протоколе, в коллективе, в потоке бумажной отчетности, когда любому начальству может что-то не понравиться, гением быть намного труднее. Я заметил недавно, как он устал. Дело такое запутанное, все имеют друг к другу какое-то отношение, он говорил, что даже родители убитой девушки друг друга подозревают в заказе. У матери могла произойти страшная накладка в связи с тем, что сестры переоделись. Все люди – скрытные в лучшем случае, в худшем – лживые. Знают, как уходить от прямых показаний. Кстати, группа давно поехала на задание?
– Давно. Если честно, я вся извелась. Какое-то тяжелое сердце. Но я ему никогда не звоню на задание. Он, видно, пока не может.
Они еще немного прошлись по скверу, Настя показала, где свидетельница вроде бы видела еще одного человека. И тут позвонил ее телефон.
– Это Сережа, – радостно сказала она, – я включу громкую связь. – Да, дорогой. Наконец-то. Мы тут с Александром Васильевичем разговариваем в сквере. А что у тебя с голосом?
– Хорошо, что вы вместе. Настенька, новостей много, с какой начинать – хорошей или плохой?
– С хорошей.
– Мы нашли Элизу. Живую.
– Боже! Какое счастье. А что плохое произошло?
– Много чего произошло. И все из-за меня. Меня с этим делом как будто кто-то проклял. У Земцова не могло быть таких накладок.
– И что такое ужасное ты совершил?
– Я взял на квартиру бандитов Артема! Постороннего, неопытного человека, безумно влюбленного… Потому и не устоял перед его мольбами.
– Сережа, не тяни, – вмешался Александр Васильевич. – По голосу чувствую: что-то непоправимое?
– Возможно. Он в реанимации, в тяжелейшем состоянии. Мы вытрясли у этих подонков из карманов ножи и кастеты, а у них под штанами, на голом теле пояс для пистолетов. Короче, Артем без оружия бросился меня прикрывать под дуло…
– Сережа, – тихо спросила Настя, – с тобой тоже что-то случилось?
– Да так. Придурок прострелил мне правое плечо, с полу. Я затормозил с ответом… Ну, у меня пулю достали, перевязали.
– Сережа, вы всех взяли?
– Да. Двух живых и один труп.
– Почему труп? Иначе нельзя было?
– Вы не поверите. Когда Артема ранили, то есть сначала и я думал, что убили, ребята всех скрутили, надели наручники. И тут вышла из другой комнаты истерзанная, нежная девушка, увидела Артема с простреленной грудью, спокойно подняла с пола пистолет и просто изрешетила основного бандита.
– Боже… – еле выговорила Настя. – Где вы?
– В клинике Масленникова, конечно. Всех приняли, мне даже вам, Александр Васильевич, звонить не пришлось.
– Свои люди. Тебя там все знают, как облупленного.
– Сережа, а где Элиза? – спросила Настя.
– Тоже здесь. Говорю же: она избита, истерзана, отбивалась от изнасилования. Но мне пришлось к ее палате охрану ставить. Дело надо заводить. Он был обезврежен. Она его просто расстреляла. И мы, к сожалению, это видели.
– Значит, она отомстила за Артема. И за сестру, – всхлипнула Настя.
– Речь готовишь? – уточнил Сергей. – Готовь. Пригодится. Ладно. Все. Меня накололи чем-то болеутоляющим, я буду спать, и не вздумай, Настя, сейчас приезжать. Дуй домой, к ребенку и Маю. Я позвоню, когда проснусь и есть захочу.
– Все правильно, – сказал Александр Васильевич. – Насте нужно домой, а я подъеду.
– Вам надо, – сказал Сергей. – Артема повезли на операцию. Выходил тут ассистент, говорит, надежды практически нет. У вас есть чуйка. Спас он меня, если совсем честно, от верного конца, я, как последний лох, за плечо схватился от боли под стреляющим пистолетом.
Сергей отключился. Настя безмолвно и горько плакала. Как будто ливень полился по ее красивому лицу, которое не морщилось, не дрожало, не меняло очертание, а просто стало лицом несчастья.
– Поехали, Настенька, я отвезу, – сказал Александр Васильевич. – А сам туда. Ассистенты говорят, что надежды нет по объективным показателям, но главное – особенности организма, воля к жизни. А парень нашел любимую девушку.
– Да, – сказала Настя. – И она за него отомстила. Невероятный поворот.
– И за него, и за себя…
– А почему дело против нее?
– Формально это правильно. Это должно рассматриваться. Преступник был уже обезврежен.
– И теперь два оставшихся в живых все будут валить на покойного…
– Молодец. Да, это может стать большой проблемой.
