Душу в себе сентиментальность чувства,как мальчик Кай грызу безвкусный лёд,и забываю тонкости искусства —цедить из соли первоклассный мёд.Вот, бабочка вспорхнула и исчезла,вот, закипел и утонул закат,я пятой точкой, протирая кресло,всё не настроюсь на мажорный лад.Цветут сады, не ощущаю запах,с трудом создав в палитре нужный цвет,я вместо ренуаровских дам в шляпах,с похмелья напишу автопортрет.Где человек – тиоиндиго чёрный,и только взгляд – белила из свинца.Застынет пёс, опешит кот учённый,от вида незнакомого лица.А я, совсем дурной от самогонки,качаясь у лампадного огня,начну молить Петрова, (он же Водкин),вернуть назад мне красного коня.<p>НЕТ, НЕ ТИХА УКРАИНСКАЯ НОЧЬ</p>Всё этой ночью было из стекла,аэропорт, отель и даже лицаи чача виноградная теклаи согревала в холод, как Жар-птица.Хотел, чтоб окна выходили в сад,а не к перрону метрополитена,колёсный стук, вибрировал фасади ослепляли лампы галогена.Нет, не тиха украинская ночьи Днепр не чуден при любой погоде,джин лампы, напрягись и обесточьметро и освещенье в переходе.Усну на час, и тут приснится сон,как панночка стучится гробом в темя,отель «Турист» пронзит мой дикий стони остановится на полседьмого время.И подскочу, и лифтом быстро внизспущусь к буфету, выпить чашку кофеи усмехнётся криво Дионис,скрестив колени на хрустальном штофе.<p>НЕМЫТОЕ ОКНО</p>Смотрю в немытое окнона старый двор, где в доминоиграют сутки напролётиз года в год.Куда пригнал свой «Мерседес»за двадцать штук дворовый Крез,из Амстердама через Кёльн.На белый клёнвзобрались местные котыночной чёрнее темноты.Соседка в тазике своё,несёт развешивать бельёи через весь квадратный дворсплетут немыслимый узор —бюстгальтера, носки, трусы,
