Мужчина, сидевший во главе стола, прихрамывая, направился к Бетховену.
– Ну как, действует? – спросил он. – Вы меня слышите?
Бетховен кивнул:
– Пока да.
Однако композитор выглядел не особенно радостным, а скорее печальным.
Хромой мужчина улыбнулся и похлопал его по спине.
– Добрый старый Браге, – проговорил он.
– Каждый раз это занимает все больше времени, – буркнул Бетховен. – И действие все менее заметно. Я должен оставить хоть что-то для работы! А здесь я лишь трачу его впустую.
– В числе гостей – два герцога, граф, а также директор Императорского Королевского придворного театра, – возразил его собеседник. – А вам нужны покровители. Сыграйте нам.
Бетховен нахмурился, его лицо побурело от прилива крови. Он громко выпустил газы.
– Право же, Луиджи, – проговорил хромой, маша в воздухе носовым платком.
Бетховен направился к стоявшему в углу клавесину. Сара следовала за ним. Неужто она увидит, как Бетховен исполняет свое произведение? Без газов она могла бы и обойтись, но музыка… Внезапно он замер. Сара затаила дыхание. Видение выцветало, становилось прозрачным: сквозь деревянные стулья начинали проступать их нынешние ипостаси. Сара молча взмолилась, чтобы Бетховен поспешил. Оставалась пара драгоценных мгновений. Но возможно, она все-таки услышит его игру…
В комнате воцарилась тишина. Бетховен помрачнел.
– В чем дело, Луиджи? – спросил хромой.
Внезапно Бетховен огляделся по сторонам с диким выражением лица. Саре подумалось, уж не видит ли он чего-нибудь наподобие сцен, представших перед ней в темнице, хотя было трудно поверить, что изящный салон когда-либо использовался в качестве камеры пыток.
А затем произошло нечто неожиданное. Бетховен повернулся – и, казалось, заметил саму Сару. Она отшатнулась, но позади нее темнели лишь смутные очертания наблюдавших за ней Макса и Сюзи.
Сара снова повернулась к Бетховену.
– Кто здесь? – громко и требовательно спросил он по-немецки.
Дамы и кавалеры обомлели, а потом принялись озабоченно перешептываться.
– Милая, ты в порядке? – донесся до Сары голос Сюзи.
– Сара, – проговорил Макс, протягивая к ней руку, но она молча отстранилась.
– Луиджи, – шепнул хромой, – там никого нет.
– Нет! – возразил Бетховен. – Я чувствую!
Людвиг ван Бетховен пристально вглядывался в Сару с расстояния в несколько сантиметров. Сара ощущала запах устриц из его рта и теплый запах шерсти, заслонявший пряный аромат тела Луиджи. Она была повыше его, и Бетховен задрал голову, рассматривая ее своими бездонными глазами гения. Так он стоял, наверное, целую вечность, после чего улыбнулся и прикрыл веки.
– Бессмертная Возлюбленная, – проговорил он.
И на этих словах Сара потеряла сознание.
Шарлотта Йейтс улыбалась и хлопала в нужных местах, но в действительности ею владело уныние. На сей раз оно не имело никакого отношения к тому, что Шарлотта стояла за плечом президента. Он излагал «трехвекторную стратегию укрепления национальной безопасности», и, конечно, на каком-то уровне это бесило – слышать, как Его Безмозглое Величество перевирает собственноручно составленную ею программу. Однако сейчас ничего не имело значения, да и, помимо прочего, стратегия являлась полной бессмыслицей: она была просто-напросто манком для демократов, заседавших в Сенате. И они обязательно встрепенутся, начнут вопить о «личных свободах» – после того, как президент завершит речь очередным идиотским словечком («несомненность», что, к примеру, означает данный термин?). Все последствия были уже тщательно ею просчитаны. Полк (республиканец из Луизианы) поддержит законопроект. Дэвидсон (демократ из Массачусетса) приложит все усилия, чтобы оттянуть его принятие. Кстати, Шарлотте нравилось, что все члены Сената интересовались исключительно накоплением собственного предвыборного капитала и старались держаться подальше от управления как такового. «Фокс» и Си-эн-эн сожрут то, что она им скормит, и пока они будут набивать свои животы, она приступит к активным действиям.
Шарлотта передвинулась влево от президента и предоставила камерам наилучший обзор своего щегольского брючного костюма от Эли Тахари. Ткань была дорогой, темно-фиолетовой с бордовыми переливами. Опросы показывали, что американский народ любит и доверяет ей больше, когда на ней одежда теплых оттенков. Недавно она во время речи вынула из кармана очки, чтобы заглянуть в бумаги, и ее рейтинг тотчас вырос на десять пунктов в трех разных демографических группах. «Важно быть ближе к людям», – как говорила ее ассистентка Пола.
Шарлотта незаметно вздохнула, нацепила на лицо улыбку и сосредоточилась на источнике столь не характерной для нее депрессии.
