– Идею мне подкинул Щербатский, – поспешно добавил Макс. – После того, как я рассказал ему о портсигаре и обо всем остальном, он будто с цепи сорвался. Оказывается, он давно отслеживал в переписке между ЛВБ и Седьмым князем загадочные упоминания о некоем веществе. О чем-то таком, что князь давал Бетховену и что, по мнению Щербатского, влияло на слух композитора.
Сара вспомнила свое видение. Что же князь Лобковиц спросил у Бетховена?
«Ну, как, действует? Вы можете меня слышать?»
– Но снадобье позволяет нам, грубо говоря, двигаться сквозь время, – возразила Сара. – А с Бетховеном ничего подобного не случалось. Он его принимал… ну, то есть я видела, как он что-то положил в рот, и, насколько я поняла, потом он действительно обрел слух.
– Обостренное восприятие, – кивнул Макс. – Да, логично. Но мы ведь не принимали само снадобье. Мы глотали ногти человека, принимавшего тот экстракт пару сотен лет назад. Состав уже изменился, Сара! Кроме того, повторяю: мы не двигались сквозь время. Мы лишь видели энергетические слепки. У нас нет возможности проверить, как все было на самом деле.
Сара задумалась. Седьмой князь что-то сказал Бетховену после того, как тот принял пилюлю. Что?
«Добрый старый Браге». Бинго!
Астроном, служивший при дворе Руди Второго. Тихо Браге – который, помимо прочего, был также алхимиком.
– Сперва я решил, что профессор бредит, – продолжил Макс. – Но мы проделали кучу исследований. Мы выяснили, что на портсигаре изображен алхимический символ… Затем Щербатский убедил меня, что символ является для нас исключительно важной деталью. Я предложил отправить ногти в лабораторию на анализ. Я поручил это Нико – который, вероятно, решил один оставить и переправить тебе, бог знает почему.
– Что показали результаты анализа?
Сара вдруг обратила внимание, что, хотя Макс говорил спокойно, его пальцы сильно стискивали ее руку. Или как раз наоборот – ее пальцы сжимали его руку?
– Они были… странные. Следы кератинов, как и следовало ожидать, но вместе с ними еще куча других ингредиентов. Серебро. Мирра. Лосиная кость, представляешь? И вещество, которое вообще не смогли определить. Дикая и совершенно неожиданная смесь не пойми чего, Сара! Мне бы и в голову не пришло грызть чужие ногти!.. А Щербатский совсем завелся, он поговорил со знакомым нейробиологом, который сказал ему, что некоторые химические вещества не вымываются из организма, а осаждаются в клетках. Ну, а у Щербатского еще имелись безумные теории по поводу глиальных клеток и восприятия… И когда он признался мне в том, какие видения его посетили после того, как проглотил ноготь… я решил тоже попробовать.
– Понятно, зачем вы со Щербатским ездили в Нелагозевес! Дуглас намекнул мне, что, по его мнению, вы с профессором Щербатским принимаете наркотики.
– В принципе, он не ошибся, – заметил Макс. – Мы вначале думали, что в Нела экспериментировать будет безопаснее. Мне не хотелось, чтобы Авессалом галлюцинировал во дворце. И у меня были свои причины, связанные с Нела. Дело в том, что там родилась моя мать.
– Значит, ты надеялся увидеть ее, – задумчиво произнесла Сара. – Щербатский хотел найти Бетховена, а ты искал свою мать…
– Я видел только ее фотографии, – сказал Макс. – Она умерла, когда я был еще совсем маленьким. Мне так хотелось взглянуть… на ее лицо, наверное.
Сара кивнула. Ей было знакомо это ощущение.
– Но я не смог с ней встретиться, – вздохнул Макс. – Зато я часто видел Седьмого князя и самые разные события из прошлого. Загадочные и мистические… Вскоре Щербатский потерял терпение: он захотел принимать снадобье в Праге, где Бетховен бывал чаще. Вероятно, он заигрался, принялся путешествовать и начал бродить по лестницам и залам – но не по тому зданию, который существует сейчас. С позапрошлого века дворец несколько раз реставрировали. Например, раньше тут была галерея, соединявшая одно крыло с другим. Сейчас ее нет. Поэтому профессор и угодил в передрягу…
– То есть Щербатский собирался пройти по мосту… – произнесла Сара. – А вместо этого шагнул в окно.
На мгновение Сарой овладела острая скорбь. Она посмотрела на Макса и увидела тоску в его глазах.
Наконец-то она докопалась до истины. Произошло нечто вроде совмещения времен. Щербатского никто не убивал, и он не покончил жизнь самоубийством. Он погиб в результате несчастного случая.
– На тот момент у нас оставалось совсем мало… ногтя, снадобья, не знаю, как его называть, – после долгого молчания произнес Макс. – А теперь у нас нет ничего – ни единого грамма. Ладно, оно и к лучшему.
– А отчет из лаборатории? Ты не думал, что вещество, которое содержалось в ногтях Бетховена, можно воссоздать?
– Только не на основе лабораторного анализа, – ответил Макс. – Слишком много неизвестных составляющих. Хотя меня гложет мысль, что существует формула. Где-нибудь записана, спрятана…
– В отгороженной библиотеке? – выпалила Сара, стараясь, чтобы ее голос не звучал слишком оптимистично.
– Тогда надо поторопиться, – проговорил Макс. – Через две недели Пражский Град будет кишеть агентами Секретной службы.
– Секретной службы? – Сара похолодела.
