Однажды один юный маг получил наследство и узнал о себе тайну. Он мог бы отказаться и от того, и от другого, но не сделал этого. Мало кто сумеет отказаться от того, что окрыляет, какие бы трудности в довесок к этим крыльям не достались.
Ритуал подходил к концу, а пацан продолжал все так же безмятежно улыбаться. Словно до сих пор не понял, что вот здесь и сейчас он умрет, что его жизнь станет еще одной жертвой на пути к истинному могуществу. Не его могуществу. Словно не чувствовал боли и холода, не ощущал, как кровь из порезанных вен течет по ладоням, собирается на кончиках пальцев и каплями срывается на землю, прямо в центр многолучевой звезды.
Пацана хотелось ударить. По физиономии. Чтобы навеки стереть эту его улыбку, которая так раздражала целых три года. Гаденыш. Этот ученик был самым невыносимым из всех. Но при этом настолько сильным, что его можно было потерпеть еще три года, если бы был шанс сделать эту силу стремительнее, острее, ярче. Но такого шанса, к сожалению, нет и не будет. Если вовремя не остановить обучение, то очередной ученик может превзойти учителя и тогда неизвестно, кто станет жертвой при проведении ритуала передачи.
Что же, пора.
— Все, мальчик, — удовлетворенно произнес выглядевший молодым мужчина. — Ты достиг предела. Больше ты свою стихию держать не сможешь. Теперь она моя.
И не забыть победно улыбнуться. Наблюдая, как улыбка покидает лицо очередного пацана, возжелавшего стать сильным, потратив на это как можно меньше времени. Мальчишки всегда спешат жить. Им, вероятно, кажется, что иначе они не успеют сделать все, чего им так хочется.
Правда, жизнь раз за разом доказывает, что поспешность еще никого до добра не доводила.
— Ошибаешься, — хрипло сказал пацан.
Слово прозвучало, как пощечина.
Улыбка пацана стала откровенно издевательской, и в тот самый момент страх и ужас Тысячи Островов почувствовал это. Точнее ЭТО.
«Это» поползло по лучам звезды, сминая и кроша четкий рисунок, развеивая его обрывками. «Это» заменило белые линии из талька на ярко-алые огненные дорожки, которые складывались в совсем другую картинку, меняя ритуал. «Это» колыхало языки пламени на фитилях свечей, выкрашивая их, то в синий цвет, то в нестерпимо-желтый, то в кроваво-красный. А родной сероватый оттенок, которого с таким трудом добивался Страх и Ужас, словно умер. Или был сожран стихией. «Это» перебирало травинки на поляне, шелестело листьями деревьев и теребило длинные волосы мальчишки. «Это» делало ночной воздух теплее, закутывало в уютный кокон пацана. А в того, кто еще мгновение назад чувствовал себя победителем, швыряло высушенный, как в пустыне, ветер, заставляя человека судорожно дышать и пятиться.
— Ты не сможешь сбежать. Ты сам себя загнал в ловушку, — сказал пацан. Меланхолично и равнодушно. Так может говорить только человек смирившийся со своей участью. Осознавший ее и смирившийся.
— Что ты сделал? — прохрипел Страх и Ужас, и едва не упал от толчка в спину. Выйти за пределы рисунка до окончания ритуала он не мог. Таковы условия. Ритуал нельзя прерывать. И не имеет значения, что сейчас это уже совсем не тот рисунок, а ритуал не похож ни на что ранее им виденное.
— Замыкающий амулет, — пацан усмехнулся и непослушными пальцами, пачкая кровью все еще белую рубаху, извлек из-за пазухи маленькую подвеску — переплетение ломаных линий из кости, дерева и серебра.
— Но…
Весь кошмар ситуации получилось осознать как-то сразу. Без насыщения силой эта вещица была бы просто дешевым украшением, имитирующим ритуальный рисунок. А для того, чтобы подобную поделку напитать силой, понадобится не один год. Торопиться с этим нельзя. Торопливости такая хрупкая вещичка не выдержит.
— Ты правильно догадался, — сказал мальчишка, немного понаблюдав за переливами эмоций на лице учителя. — Я решил это сделать с самого начала. Я не нашел другого способа избавиться от тебя.
— Но… Ты же тоже умрешь. Замкнув круг, ты убьешь и себя.
— Я знаю. И что? — воплощенное равнодушие к собственной судьбе. — Я бы умер в любом случае, что бы я ни делал. Твои ученики выживают крайне редко. А если нет спасения, свою жизнь следует продать подороже. Разве не так? Думаю, твоя жизнь отличная цена за мою.
В этом мальчишка был прав. Единственный ученик, который пережил обучение, был недостаточно силен для проведения ритуала. И он был необходим для того, чтобы следующие ученики верили, что и у них есть шанс выжить и стать могущественнее. Этот же пацан, похоже, оказался излишне недоверчивым. Или слишком умным для своего возраста. Недостаточно заносчивым и самоуверенным. А еще любил свою семью больше, чем себя. С талантливыми детьми это случается очень редко. Крайне редко. Надо же, какой уникальный экземпляр.
— Тебе совсем не страшно? Смерть это навсегда, — вкрадчиво произнес Страх и Ужас. Он все еще на что-то надеялся. Если пацан дрогнет, заколеблется, упустит решимость, на мгновение испугается — его амулету передастся эта слабость. Всего на один короткий миг. Но этого хватит, чтобы вырваться из ловушки.
— Кто знает? — беззаботно отозвался ученик, качнув подвеской.