Клод повернулся и пошел в сторону таверны. По дороге он не встретил ни души, будто в городе был комендантский час, запрещающий покидать дома после заката. Даже стайки мальчишек куда-то пропали. Без людей город и впрямь выглядел мертвым, как внезапно опустевший дом. Все вокруг выглядело пугающе, но почему-то романтично. Клод опустился на маленькую скамейку у фонтана и достал небольшой лист, который все равно был негоден для портретов, и несколько лучин, найденных в поместье. Немного обуглив их в ближайшем фонаре, он провел кончиком по листу — получилась прекрасная черная линия. Через несколько минут набросок площади был готов: почему-то единственным детализированным зданием оказалась часовая башня: стрелки на ней показывали пять часов, хотя было уже намного позже. Когда последняя линия была проведена, Клод будто бы очнулся от сновидения.
— Марк! — спохватился он, запихивая в этюдник набросок, лучины и рассыпавшиеся кисти. Перебегая через площадь к таверне, он запнулся о табурет аккордеониста, но сумел устоять на ногах. Табурет вернулся на место, а Клод поспешил к заветному повороту.
Дверь приветливо скрипнула, впуская его в ворох ароматов и разговоров. Видимо, все люди, которых не хватало на площади, собирались по вечерам у Лукаса — такое здесь было столпотворение. Клод вдохнул, впуская в себя запахи еды, обрывки фраз и будто бы саму жизнь, так разительно контрастирующую с пустым городом, что он на какое-то мгновение почувствовал себя дома.
В таверне «Три лилии» было не продохнуть. Клод помнил, как в первый его визит тоже почти все столы были заняты, а зал полнился смехом и разговорами. Но пару минут спустя, он понял, что смеха в зале нет и в помине, атмосфера гнетущая и тревожная. Все люди будто оккупировали три стола в самом центре, за которым шло какое-то обсуждение, а сам Лукас имел вид озабоченный и осунувшийся, и казался еще более тощим, чем обычно. Свет был приглушен: только несколько свечей слабо мерцали в самых темных углах. От грубых каменных стен тянуло сыростью, окна закрывали кое-как сбитые доски, будто внутрь мог кто-то заглянуть. Клод осмотрелся и увидел за одним из центральных столов ярко-рыжую голову в окружении трех человек. Марк что-то рассказывал и активно жестикулировал.
— Когда я пришел туда, дом почти весь выгорел, осталась одна крыша да пара стен. Всех детей спрятали в сарае, а на пепелище сидел Эмиль с ружьем в руках и почти без сознания…
— Это все он сделал? — ужаснулся один из слушателей.
— Кто он?
— Ну, Лис!
— Никто не знает, — вкрадчиво сказал Марк и понизил голос. — Когда я спросил у Манон, видела ли она хоть что-нибудь, она ответила, что ночью по улице пробегал Белый Лис и останавливался у домов Фортебло, Ликарде и их собственного.
— Неужели он вернулся? — всплеснула руками кухарка, тихонько ускользнувшая из кухни, чтобы послушать.
— У Фортебло трое детей! — сказал невысокий мужичок с длинной седой бородой. — Что если Лис заберет их всех?
— А коли пожар? — подхватил низким голосом человек покрупнее с повязкой на одном глазу. Клод видел его днем на рынке — он продавал детям леденцы и булочки. — Дома там ветхие, если огонь разгорится, сожрет всю улицу.
Марк, прищурившись, немного откинулся на спинку стула и смотрел на собравшихся людей. Люди теснились вокруг его стола, активно обсуждая новости и стараясь получше расслышать, что говорит Марк и остальные.
— Быть не может, что это снова лихорадка! — скептически заявил высокий господин с тростью, сидевший у окна.
— Но говорят, что трое уже заразились, — возразила кухарка. — Все симптомы такие же: волдыри, рвота и помутнение рассудка. Это точно черная лихорадка! Как только начнут темнеть руки — все, болезнь придет в каждый дом!
— Угомонись, женщина! — осадил ее торговец сладостями. — Все знают, что Лис и квартал зараженных сгорели. Откуда взяться заразе?
— А если не все сгорели? — буркнул проходящий мимо Лукас. Он в беседе старался не участвовать и выглядел мрачнее тучи.
За столом ненадолго повисла тишина. Клод всматривался в напряженные лица людей — все они были озабочены тем, как не пустить смерть на порог собственного дома.
— А кто эти трое больных? — хрипло спросил Марк, сверля взглядом кухарку. — Почему ты так уверена, что это лихорадка?
— Я слышала про Ирэн с Пятой улицы, — ответила та, тщательно вытирая руки о передник и косясь на мрачное лицо хозяина. — Еще Альберт из Слепого переулка и какая-то девчушка, не помню уже ее имени. Люсьен рассказывала мне, что еще вчера они вполне хорошо себя чувствовали, а потом…
— Их осматривал врач? — перебил Марк. У Клода внутри все заледенело — эти трое вполне могли быть теми, кого он вчера рисовал на площади.
Кухарка покачала головой, а из глубины таверны прозвучал голос с нотками обиды:
— Ни в коем случае! Мне ничего не сообщали!
— Разве это не ваше упущение, господин Густав? — хитро сощурился Марк. — Если эпидемия начнется, этих троих Вам тут же припомнят.
— Ерунда, — отозвался голос Густава. — Пока неизвестно, больны ли эти трое на самом деле…