Поежившись от сырости, Клод осторожно, будто на ощупь, прошел под тяжелыми сводами врат и сразу же оказался в разгаре буднего дня. Он представлял себе маленький тихий городок, но даже в Анрисе не встречал такой суеты: люди то и дело бегали взад-вперед, таская всевозможные горшки, обрезы тканей, подгоняя телеги, груженые снедью, бочками с вином и пивом. Ураган из повозок, людей и крика закружил Клода, увлекая в сторону от кутерьмы, пока ему, наконец, не удалось облокотиться на ближайший фонарный столб, чтобы удержаться на ногах. Здесь можно было отдышаться и осмотреться. Все люди будто бы въезжали в ворота, но оглянувшись, Клод не увидел ни ворот, ни крепостной стены: за его спиной раскинулся базар, от шума которого закладывало уши. В недоумении Клод было замер на секунду, а потом обратился к первому попавшемуся торговцу, маленькому и круглому как круги сыра, которые он тащил с собой:
— А где же выход из города? Городские ворота только что были здесь, — он указал куда-то позади себя.
— Ворота? В своем ли ты уме, парень? — хриплым прерывистым голосом каркнул торговец. — Это же самое сердце Тремолы, до окраины ты доедешь только к первой свече.
— Какой свече? — не понял Клод, но торговец уже освободился из его хватки и поспешил со своими сырами в самую гущу торгов.
В поисках нового собеседника путник снова стал озираться по сторонам, на этот раз замечая двухэтажные дома с резными фронтонами на фасадах и стенами, увитыми плющом, широкую площадь, вместившую рынок, вымощенную брусчаткой и дающую начало всем дорогам, разбегавшимся по городу. Если присмотреться еще внимательнее, то можно было бы заметить в самом ее центре памятник и небольшой фонтан, но Клод не был любителем достопримечательностей. На этот раз выбор его пал на одного из мальчишек, снующих в пестрой рыночной толпе.
— Эй, малец, что такое первая свеча? — спросил он, держась за грязную и местами рваную рубашку. Но мальчишка только потер чумазую щеку.
— Не знаю я, отпусти.
— А если так? — не сдавался Клод, доставая из кармана несколько су. Глаза мальчика загорелись, он перестал дергаться и посмотрел в лицо путника.
— Свечи в фонарях зажигают каждый вечер. Только в Тремоле их начинают зажигать с окраины города, а первая свеча на закате загорается в самом далеком фонаре, почти у кладбища, — за ответ он тут же получил монетку и спрятал в необъятных просторах своих не менее грязных и рваных штанов.
— Странно, повсюду ведь уже газовые фонари, — задумчиво протянул парень. — Свечами лет десять никто не пользуется.
Мальчишка пожал плечами и снова попытался вырваться, но без особого успеха.
— А почему я вошел в ворота и оказался на площади, в самом центре? — спросил Клод, но мальчик насупился и скрестил на груди руки.
— Один вопрос — одна монетка.
К попрошайке отправился еще один су. Клод поймал себя на мысли, что будто кормит голубя.
— Я не знаю, — пожал тот плечами, спрятав монету в карман. — Еще вопросы?
— Твои ответы слишком дорого мне обходятся, — заметил Клод, отпуская его. В животе вдруг пронзительно заворчало, и Клод вспомнил, что в последний раз ел только у Берты.
Мальчик посмотрел на него со смесью жалости и разочарования.
— Поесть можешь в таверне «Три лилии», тут недалеко. Вот за тем поворотом, — он махнул рукой через весь рынок в сторону темно-зеленого здания с огромными узкими окнами. — Спроси там жареного в яблоках гуся и всего за пять су получишь похлебку из картошки, хлеб, кусок мяса, если повезет, и, может, даже комнату на ночь. Ну, бывай, — махнул он рукой на прощание и поспешил слиться с толпой.
— Спасибо! — крикнул Клод ему в след. — А как тебя зовут?
Но тот уже не ответил: грязная рубашка и необъятные шаровары быстро растворились в толпе. Клод усмехнулся и запустил руку в карман, обнаружив, что пожертвовал улицам Тремолы далеко не три монетки. В другом кармане деньги, к счастью, оказались, но насчиталось только пять монет — ровно столько, сколько стоил обед, по словам мальчика. Надеясь, что удастся выпросить у хозяина комнату для ночлега, Клод отправился в указанном направлении. Зеленое здание оказалось приютом для обездоленных детей, откуда, возможно, и был проводник Клода, а сразу за его углом начиналась узкая кривая улочка, в которую даже не поместился ни один фонарь. Но днем тут было достаточно светло, чтобы найти таверну под вывеской, на которой мелом были нарисованы лилии. Клод очень удивился, заметив, что рисунок, скорее, осыпается, чем смывается — неужели тут так редко идут дожди?