Когда двумя неделями раньше в баре «Счастливчик Сэм» подруга Дана указала на Рэнди, я сразу поняла, что он отличается от студентов из состоятельных семей, рокеров и других типов, которые любят порисоваться. Их полно в аудиториях и залах колледжа. Его манеры отличались сдержанностью, и когда Дана представила нас друг другу, он заговорил спокойно и дружелюбно. Рэнди не повышал голоса, но его прекрасно слышали даже среди царившего в баре шума. Этот парень был одет с большим вкусом и без вычурности, а мощные бицепсы и широкая грудь, которые выгодно подчеркивала элегантная рубашка фирмы «Ральф Лорен», действительно производили неизгладимое впечатление. Рэнди чувствовал уверенность в своих силах, и ему не требовалось принимать дополнительные меры для самоутверждения. Ювелирных украшений он не носил, и только на руке красовался явно подлинный «Ролекс». Когда Дана пригласила его за наш столик, он не выразил желания оплатить напитки для всей компании, а заплатил только за меня.
И вот он вернулся из кухни и снова наполнил вином мой бокал. Я держала в руках фотографию в рамке, которую нашла на приставленном к дивану столике.
— Это ты? — спросила я Рэнди.
Передав мне бокал, он взял фотографию, и по его губам пробежала мечтательная грустная улыбка.
— Это было на Аляске, — начал Рэнди, усаживаясь рядом на кушетку. — Я отправился туда на рождественские каникулы, когда учился на втором курсе. Ребята из общежития собирались на Аляску, а я не мог себе этого позволить, но потом решил плюнуть на все и поехать. Когда бы еще мне выпала такая возможность?
На снимке, сделанном на фоне неба, отчетливо виднелся лишь силуэт человека, но не в полный рост, а только по пояс. Он отвернулся от фотографа и устремил взор вдаль, за горизонт. Различить черты лица было невозможно, и самым примечательным на фотографии стал покрытый лесом склон холма, виднеющийся в вечерних сумерках на горизонте. Он уходил вдаль и становился все меньше, освещаемый первыми вечерними звездами и полярным сиянием в виде оранжевой полоски рассеянного света в верхней части фотографии, у самой рамки.
— Смотрится величественно, — сказала я с нежностью, желая подразнить Рэнди. — Только тебе следовало повернуться лицом к объективу и улыбнуться или на худой конец состроить забавную физиономию, а то все выглядит слишком уж угрюмо.
— Это специальный эффект, который придает снимку драматизм, — с мягким упреком в голосе ответил Рэнди. — Одинокая фигура на фоне надвигающейся ночи. Когда солнце только начинает садиться, а в это время года оно выглядит как полуденное, остается лишь крошечный просвет, отделяющий ясный день от кромешной тьмы. А потом она наступает, и мир погружается во мрак ночи. — В его голосе слышалась грусть. Рэнди на секунду задумался. — И человек остается один, в полной темноте, возвышаясь над огромной Вселенной.
Похоже, Рэнди хотел окрасить драматизмом и нашу беседу, и именно тогда я в него и влюбилась без памяти. Во всяком случае, после его рассказа меня охватило чувство, которого раньше испытывать не доводилось. Такая сцена, как и сама фотография, походила на инсценировку, но, как ни странно, я не чувствовала, что мной умело манипулируют. Рэнди будто делился со мной сокровенными мыслями, которые давно его волнуют и не дают покоя, и я страшно гордилась оказанным доверием. Прижавшись к любимому, я стала целовать его в шею, ощущая на губах привкус соли и мыла и вдыхая восхитительный запах его тела. Потом мы снова занимались любовью, и в этот раз все прошло гораздо лучше. С каждым разом нас тянуло друг к другу все сильнее и сильнее, и так продолжалось до того дня, когда мы поженились.
Представьте себя на месте Нины Ли Сарбейнс из городка Тейперсвилль, расположенного в западной части штата Орегон. Здесь занимаются лесозаготовками, и мое детство прошло на фоне огромных грузовиков, грохочущих по узкой двухрядной дороге, и бесконечных туманов, от которых мир погружается в вечные сумерки. Вокруг ярко-зеленый мох да серый сланец. Над городком висит тяжелый запах от бумажной фабрики, к которому местные жители давно привыкли и замечают лишь после временного отсутствия. Я носила фланелевые брюки и по три серьги в каждом ухе, а на лодыжке красовалась татуировка в виде бабочки. К пятнадцати годам я превратилась в заядлую курильщицу, а с шестнадцати стала вести активную половую жизнь, сходила с ума по знаменитостям и тратила все деньги, полученные за неполный день работы в аптеке, на глянцевые журналы, джинсовые куртки и разные безделушки. Однако мне удалось избежать увлечения наркотиками и его страшных последствий, от которых погибли некоторые из моих друзей. У меня вовремя открылись глаза, и я не хотела потерять шанс избавиться от пагубной привычки и лишь изредка баловалась наркотиками, просто за компанию.
