Орлиный взгляд оторвался от сухого коричневого листочка, который никак не желал опускаться на дно, и впился в Лику. Через секунду непослушный листок опять завладел вниманием врача, но мгновения было достаточно, чтобы ладони и спина девочки покрылись холодным потом. Это не был страх перед принудительным лечением. Это был ужас, безотчетный и неподконтрольный, ужас от близости к этому странному человеку с испепеляющим взглядом, пришедшему как к себе домой, без стеснения заглядывающему в самую душу, буравящему там самый темный омут, чтобы взять образцы для своего беспощадного анализа. Он не пил чай и не говорил. Лучше бы он отругал Лику, пригрозил ей или притворился участливым. Но он играл по своим, лишь ему известным правилам, и милосердие в их число не входило.
- Что ж, мы перенесем пропущенный прием на другое время, растянем наше знакомство еще на неделю, - довольно протянул развалившийся на стуле психотерапевт.
Лика услышала, как напряженно тикают часы на стене. Старый механизм, так же безропотно, как и лет двадцать назад, безукоризненно вел подсчет секундам, шаг за шагом, отточенной походкой, тик-так, тик-так, по кругу, без остановки, не прерываясь ни на миг, чтобы отдышаться, тик-так, тик-так.
Воздух сжался от удара чего-то сладкого, бергамота, сандала, пачули и еще каких-то цветов, наверняка, похожих на росянки. Это доктор стряхивал свой шарфик, чтобы заново повязать его вокруг шеи. Его костюм, элегантный и, очевидно, слишком дорогой для врача, был темно-синего цвета, взгляд тонул в нем, как в томных очах какой-нибудь героини любовного романа. Не обращая внимания на Лику, доктор вышел в гостиную. Девочка слышала, как он бродит по бабушкиной комнате, и у нее екнуло сердце: над заветными корабликами повисла опасность штормовой атаки. Но доктор прошел мимо стола, вернулся в прихожую, подхватил свое небрежно брошенное пальто и направился к двери.
"До встречи", - бросил он на последок не то, чтобы попрощаться, не то чтобы напомнить о цели своего визита.
Когда дверь за ним закрылась, Лика вздохнула с облегчением. Что ж, три недели прошло - еще немногим больше, и она будет свободна.
***
Ты всегда хотела, бабушка, чтобы у меня было много друзей. Наверно, раньше если у человека были друзья, то с этими людьми можно было говорить обо всем, когда плохо и когда хорошо. Сейчас все не так, и тебе было сложно это понять, бабушка. Хотя дело вовсе не в этом. И это не высокомерие, бабушка. Это даже не застенчивость. Просто я не нужна им, а они не нужны мне. Хотя, я бы хотела, чтобы в мире существовал хотя бы один человек, способный меня понять, человек, который не захотел бы во мне ничего менять и принял бы меня такой, какая я есть. Вот только я сама себя часто не понимаю, что же говорить о других. Знаешь, бабушка, хотя теперь, кажется, у меня есть такой друг. Он сам до ужаса странный, и, наверно, он бы тебе не понравился. Но я все равно думаю, что ты за меня рада. Видишь, у меня появился друг. Значит, я не безнадежна. Ты можешь не волноваться за меня больше. Все будет хорошо. Надеюсь, тебе там спокойно, только не тревожься за меня.
Из глаз предательски закапали слезы. Лика аккуратно сложила кораблик и поставила его рядом с двумя другими, на счастье, уцелевшими после визита доктора.
Нужно было собираться в университет, сегодня был зачет по философии.
Лика вышла из бабушкиной комнаты, но внезапно ее обдало потоком ледяного ужаса, от которого закладывает уши и темнеет в глазах. Она обернулась и бросилась обратно к столику. Широко раскрыв глаза, она раз за разом скользила взглядом по предметам. Да, ей не показалось. Бабушкиного зеркальца, найденного ею в потайном кармане ридикюля, здесь больше не было. Девочка, стояла, как загипнотизированная, ей все казалось, что маленькое потускневшее зеркало появится из ниоткуда, что она просто никак не может рассмотреть его среди таких знакомых и дорогих вещей. Лика посмотрела на кровати, заглянула под стол. Нет, она точно помнила, что не выносила зеркало из комнаты. Оно лежало здесь, между потрескавшимся ридикюлем и конфетницей. И теперь его нет. Она умудрилась потерять то, что бабушка хранила всю жизнь.
Лика не знала, что ей делать. Кому могло прийти в голову украсть старое искажающее зеркало? Оно не было бы нужным и Лике, не будь оно бабушкиным. Хотя сама бабушка вряд ли когда-нибудь доставала его из своей сумки. Она твердо верила в то, что красота должна быть естественной, а времени можно найти куда более достойное применение, чем прихорашивание у зеркала.