Прицельный огонь заэвфимизированных оскорблений длился ровно 10 минут - столько, сколько длится перемена. Когда минутная стрелка, врезавшись в девять отделений, наконец, добралась до десятого, Мария, еще раз в наставление провинившейся, громыхнула учебником по лежащей на столе папке с бумагами, собрала свои вещи и отправилась на следующее занятие с видом единственного умного человека, поневоле оказавшегося в дурдоме, заполненном эгоистичными подростками.
Первое, что почувствовала Агния, приходя в себя после обстрела, была дрожь. Все внутри негодовало. Хотелось схватить со шкафа пыльный горшок с доходящим папоротником и запустить его в Марию, в ее извращенную наглость, закамуфлированную под жертвенные муки, в ее мутные глаза, заглатывающие без шанса на спасение. Это был шторм, мечтающий вырваться на свободу. Шторм, который рос несправедливость за несправедливостью, обида за обидой, разочарование за разочарованием. Контролировать его было все сложнее, да и надо ли? Каждую секунду изо дня в день подчиняться каким-то абсурдным правилам, быть тенью и все равно нарываться на упреки, замечания, ироничные подколки. Стоит ли оно того?
Агния не заметила, как дрожь опять завладела ее телом, а мозг накрыло плотной пеленой. Теперь она уже не сможет допроверять сочинения, ей необходимо отвлечься от мысли о Марии. Стремительно, порывисто. Усидеть на месте было выше ее сил. Хотелось танцевать или просто кружиться по комнате, без памяти, доводя себя до экстаза, пытаясь почувствовать что-то большее, чем она когда-либо чувствовала.
Одновременно накатывала апатия. К горлу то и дело подступали слезы. Плевать на Марию. Что-то гораздо более важное не давало покоя. Сегодня, в полпервого ночи она могла просто захлопнуть тетради и, послав весь мир к черту, лечь спать. Она знала, что завтра у нее четыре лекции. Послезавтра она проведет три урока и проверит сочинения. Потом она должна составить план занятий на следующую неделю. На выходных она будет сидеть, зарывшись в бумаги и компьютер, чтобы подготовиться к лекциям еще через неделю. И так изо дня в день. Постоянно. Непрерывно. Без единой микроскопической возможности, чтобы вспомнить, кто она есть на самом деле.
***
- Вы как самый близкий для нее человек должны принять необходимые меры. Поймите, этот мальчик серьезно болен, он зависим не только от своих фантазий, но и от определенного рода препаратов. Он абсолютно не подходящая компания, - заложив руки за спину, доктор бродил по кухне, отчетливо выговаривая каждое слово.
Напуганная Вера Павловна жалась в углу, внимая каждому звуку. Она не могла и представить себе, что ее девочка в такой опасности. Лика никогда не была в дурной компании, она добрая, порядочная девочка с безукоризненным поведением. Наверняка, ей жаль этого проблемного мальчика, но нельзя же позволять ему собой командовать. Он пользуется ее доверчивостью, бедный ребенок. Но Лика никогда, никогда не станет иметь дело с наркотиками. Но ей так одиноко сейчас, столько всего навалилось. Конечно, нужно вмешаться, безусловно, этот мальчик ей не друг и уж тем более не пара.
Еще раз заверив женщину в своих благих намерениях и крайней обеспокоенности, доктор закрыл за собой дверь.
Вера Павловна опустилась в кресло с чувством, будто ее ударили наотмашь мешком с металлоломом. Она сидела и никак не могла сконцентрироваться, словить дразнящую ее, как матадор быка, мысль. Наконец, в ее голове немного просветлело, и женщине удалось вцепиться в хвост одной из пролетающих со скоростью кометы идей. "Лика в опасности", - звучала эта мысль. "Странный мальчик", - протаранила ее другая идея.
Вера Павловна закрыла глаза. Несколько минут она сидела неподвижно, ни о чем не думая, затаив дыхание. Потом она резко выпрямилась. Женщина знала, что ей делать. Избавиться от странного друга. Любой ценой.
***