Было ощущение, словно все время, отведенное для сеанса, доктор ставил на ней эксперименты. Жуткие, беспощадные эксперименты над ее сознанием. Он фактически ни о чем ее не спрашивал, но у себя в голове он уже разделил ее на кусочки, определил те фрагменты, что больше не пригодны для использования, и наметил план действий по их удалению. Ну уж нет. Лика не позволит врачу изменить себя. Пусть экспериментирует на мышах. Или кроликах. У мальчика, сидящего в очереди к педиатру, в руках шевелился кролик. Маленький. Рыжий. Живой. Сидящая рядом женщина отчитывала парня на чем свет стоит, она-то не знала, что, направляясь в поликлинику, ее сынишка прихватил в рюкзак домашнего любимца. Лика и кролик посмотрели друг на друга. Он сидел съежившись, не соображая, где он и почему его вдруг вытащили из привычной ему картины мира, сделав при этом еще и виноватым. Он бы отдал все морковки на свете, чтобы снова оказаться дома, в своей уютной клетке, где тепло и мягко, где нет незнакомцев, где все привычно и предсказуемо, из дня в день, из месяца в месяц, из года в год. Но не тут то было. Мама кричала. Сынишка рыдал. Прохожие ухмылялись.
Лика вышла из поликлиники.
***
Где-то выла собака. Возможно, у соседей сверху. Или соседей снизу. Только вот почему кругом лес и старые трухлявые деревья? Лика словила себя на мысли, что она спит. Ее мозг давно научился время от времени не отключаться во время сна, и она могла обдумывать свои видения непосредственно во время их просмотра. Это было жутко. Потому что грань между сном и явью полностью стиралась. Потому что, как только Лике начинало казаться, что она управляет своим сном, ей тут же приходилось признать, что это он управляет ею. Деревья становились все толще, а вой все ближе. Под ногами с хрустом ломались сухие ветки. Над головой плотно переплетались голые сучья. Лике стало страшно. Споткнувшись о поваленное дерево, она остановилась и посмотрела вокруг. Внезапно вместо леса глаза наткнулись на пустоту. Абсолютный вакуум без признаков времени и пространства. Идеальная чистота небытия. Лика завертелась вокруг себя, пытаясь нащупать точку опоры. Она поняла, что падает. Кто-то чужой успокаивающе погладил ее по плечу. Доктор. "Все будет хорошо, - пообещал он. - Это совсем не сложная операция. После удаления этой ненужной части ей станет гораздо лучше". Лика уцепилась за поручни медицинского кресла и развернула голову в сторону человека, с которым разговаривал врач. Кажется, это бабушка. Или Вера Павловна. Кто-то из них подписывает протянутые доктором бумаги. "Не надо, пожалуйста", - застонала Лика, но близкого человека заслонили аспидные глаза. "Вырежем крошечный кусочек". Лика, вернее ее не спящая часть мозга, почувствовала себя преданной. Обида стала жечь глаза, и сидящая в хирургическом кресле Лика расплакавшись, проснулась. Холодный пот покрывал каплями все тело девочки. Она с облегчением осознала, что это был только сон и перевернулась на другую сторону. "Мне нельзя засыпать", - подумала она, но усталость не позволила ей зажечь свет и встать с постели. Как только глаза снова закрылись, Лика вновь оказалась в лесу. Здесь было так же пустынно и дремуче, как и в первый раз, но девочка больше не хотела из него выбираться. Сев на поваленное дерево, она покавыряла сухим сучком в покрытой листьями земле, прислонилась к широченной сосне и заснула.
***
Будильник монотонно возгласил о наступлении нового дня. Не успев толком проснуться, Лика зажмурила глаза и тяжело вздохнула. Обида из ее ночного кошмара вернулась, и теперь стала абсолютна реальной. Не нужно было заумных сонников, чтобы растолковать ее видение. Да, она никогда не вписывалась. Да, ее считали на такой, как все. Да, ее хотели бы изменить. Да еще этот чертов доктор.
Что ж, возможно, она сама не против измениться, но только куда более радикально, чем он может себе представить. Маленькой операцией здесь точно не обошлось бы.