Калеб снова прижал бинокль к глазам и навел на здание правительства. Пара грузовиков и длинный стол так и остались на площади, когда зарегистрировали всех новобранцев. Он снова взял в руку рацию.
– Сестра, слышите меня?
Сестра Пег дежурила у люка.
– Да, лейтенант.
– Я не уверен, но, думаю, что-то происходит.
Пауза.
– Спасибо, что сказали, лейтенант Джексон.
Он прицепил рацию обратно на ремень. И рефлекторно ухватил винтовку покрепче. Хотя и был уверен, что патрон в патроннике есть, но решил проверить, и медленно отвел назад ручку затвора. В крохотном окошке блеснула латунная гильза.
Щелкнула рация.
– Калеб, прием.
Холлис.
– Что видишь?
– Там что-то есть.
Сердце Калеба забилось быстрее.
– Где?
– Движется к площади, к северо-западному углу.
Калеб снова прижал бинокль к глазам. Сфокусировал на площади, мучительно медленно.
– Я ничего не вижу.
– Секунду назад было там.
Продолжая смотреть в бинокль, Калеб поднял рацию ко рту, чтобы связаться с командным постом.
– Пост один, это пост девять…
Умолк на полуслове. Что-то заметил. Повернул бинокль обратно.
Стол на площади опрокинут. Позади него капот одного из грузовиков торчал под углом сорок пять градусов вверх, его задние колеса глубоко провалились в землю.
Подкоп. Большой, становящийся все шире.
Питер обернулся. Силуэты городских домов в темноте, в свете луны.
Чейз стоял рядом с ним.
– Что такое?
Ощущение по коже, будто статическое электричество. Смотри в оба.
– Есть что-то, чего мы не видим.
Он поднял руку.
– Погоди. Ты слышишь?
– Слышу, что?
Апгар прищурился и наклонил голову.
– Погоди. Да.
– Будто… крысы внутри стены.
– Я тоже слышу, – сказал Чейз.
Питер схватил рацию.
– Шестой пост, обстановка?
Молчание.
– Шестой пост, ответьте.
Сестра Пег вошла в кухонную кладовую. На верхней полке лежала винтовка, завернутая в промасленную ткань. Она принадлежала ее брату, да упокоится его душа; он служил в Экспедиционном Отряде много лет назад. Она вспомнила тот день, когда в приют пришел солдат и сообщил о его гибели. Принес коробку с его личными вещами. Ее никто не проверил, иначе бы винтовку забрали в арсенал. По крайней мере, тогда Сестра Пег подумала именно так. Большая часть его вещей не имела к нему особого отношения и не стоила того, чтобы их хранить. Но не его винтовка. Ее брат держал ее в руках, шел с ней в бой. Это суть того, кем он был. Не просто память, это дар, будто он оставил ее специально, зная, что когда-нибудь ей придется взять эту винтовку в руки.
Она переставила лестницу и осторожно поднялась. Взяла винтовку, медленно спустилась и положила на стол, тот, на котором Сестры месили тесто на хлеб. Сестра Пег тщательно ухаживала за оружием, затвор был хорошо смазан и идеально двигался. Ей нравилось, как стреляет эта винтовка, четкий спуск, чистый звук выстрела. Раз в году, в мае, в том месяце, когда погиб брат, Сестра Пег снимала сестринское одеяние и надевала простую рабочую одежду. Садилась на автобус и ехала в Оранжевую Зону. Винтовка ехала рядом с ней, спрятанная в вещмешке. Она расставляла мишени за ветрозащитной полосой – банки, иногда яблоки или арбузы – или прибивала листы бумаги к дереву.
Она зарядила винтовку и вынесла в обеденный зал. С годами она стала ощущаться в ее руках тяжелее, но Сестра Пег была в состоянии с ней управляться, даже с отдачей, которую смягчала вставленная в трубку пружина, соединявшая винтовку и плечевой упор. Это очень важно для последующих выстрелов. Выбрав позицию у люка, откуда просматривались коридор и окна, она села.
Решила, что стоит уделить время молитве. Однако с заряженной винтовкой в руках обычная молитва выглядела не совсем уместно. Сестра Пег надеялась, что Бог поможет ей, но она также верила в то, что Он предпочитает, чтобы люди сами о себе заботились. Жизнь – испытание, и пройдешь ты его или нет, зависит от тебя. Прижала приклад к плечу и посмотрела поверх ствола.
– Только не мои дети, – сказала она, потянув на себя рычаг затвора и досылая патрон в патронник. – Только не сегодня.
– Всадник приближается!
Волна напряжения прокатилась по стене. Что-то менялось. Стена Зараженных расступилась, образуя коридор, точно так же, как вчера. По коридору мчался всадник, один. Все стоящие на стене мгновенно взяли его на прицел, прижимая оружие к плечам и накладывая пальцы на спусковые крючки. Был четкий приказ не стрелять, но желание нарушить его было очень сильно. Всадник продолжал приближаться. Встал в седле. С такого расстояния было сложно понять, мужчина это или женщина. Он что-то кричал, но слов было не разобрать. Держа одной рукой поводья, другой махал над головой. Что это? Угроза? Или мольба о снисхождении?
Стоя на командном посту, Питер отчетливо понимал, что сейчас случится. Новобранцы неопытны, в них нет военной выучки; они понимают лишь непосредственные команды в данный момент.
– Не стрелять! – заорал он. Но больше не успел сказать ничего.
Алиша вырвалась на освещенный периметр.
– Это ловушка!
Ее слова были ему совершенно непонятны.
Она дернула поводья, и конь резко остановился.
– Это ловушка! Они внутри!
Крик слева от Питера.
