Теперь она была во власти своего коварного преследователя. Разве станет он внимать ее мольбам! Тогда она решила пожертвовать жизнью во имя своей любви. Девушка предложила шляхтичу выкуп — шарф, который прикрывал ее плечи. «Этот шарф — талисман, кто владеет им, становится неуязвимым для вражеских стрел и мечей», — сказала она. «Ты смеешься надо мной!» — крикнул шляхтич, в котором желание обладать девушкой боролось с желанием получить такой бесценный талисман. «Нет, я не смеюсь! — ответила девушка. — Испытай великую силу его! Вот я накинула шарф на шею. Смело рази меня мечом, и ты увидишь чудо!» Шляхтич взмахнул мечом и увидел чудо — гордую смерть предпочла девушка жизни с нелюбимым, голова ее упала на землю. О Турайдской Розе рассказывают из поколения в поколение, народ сохранил навсегда память о ней…
— Это ее могила? — спросила мама Галя, тронутая услышанной историей, так же как и остальные, особенно девочки, которые утирали одинаковыми платочками одинаково красные носы и одинаково заплаканные глаза.
Инженер и Каулс улыбнулись.
— Не совсем! — сказал Балодис. — Видите ли, эту надпись установила здесь наша известная поэтесса Аспазия. Она плакала над этой историей не меньше ваших девочек и решила увековечить память о Турайдской Розе…
Солнце уже садилось… Запылали багрянцем высокие облака в небе, темной сенью покрылись холмы, еще недавно освещенные лучами солнца. Долина Сигулды погрузилась в темноту, перемежаемую лишь редкими огоньками, словно отражение звезд, загоревшихся вверху. Точно раскаленные, горели еще на высоком холме развалины замка, ясно видные отсюда… Аля и Ляля погрозили в ту сторону:
— Ах, проклятый!.. Ах, проклятый!
Эдуард рассмеялся:
— Ну, не так уж он плох сейчас, девочки. Вот вы Яниса спросите, как он прятался в его развалинах, когда партизанил. Как там собирались те, кто хотел бороться с гитлеровцами…
Все обратили взоры на Яниса, и он нехотя кивнул головой:
— Было и это! Было!..
Эдуард напрямик, через темнеющие перелески, пошел домой.
Автобус покатил по той же дороге обратно.
Янис Каулс был хмур. Оживление оставило его. И совсем другим стало его обычно улыбчивое лицо. Папа Дима, который снова сел рядом с ним, спросил:
— Ян Петрович! Что с вами — вы устали, мы вам надоели?..
Каулс ответил не сразу.
— Настроение испортилось! — сказал он наконец. — Был у нас тут один мерзавец. Мы вместе учились. Когда пришли немцы, он пошел к ним служить. Он выдал меня немцам. Сам и привел патруль к сестре, где я отсыпался… Потом он бежал. Встретились мы с ним в лагерях, в Германии, только он был надзирателем, а я заключенным. Потом его взяли в плен наши. Судили… Сидел он сколько-то. А теперь, видно, вышел на волю — амнистировали… Соседями будем.
Янис сплюнул через ветровое стекло и добавил:
— Забавная штука жизнь! Очень забавная!..
…Темное небо усеяли звезды. Машина мягко шуршала по шоссе шинами: «Спишшшь! Спишшшь!» — «Нет, я не сплю!» — отвечал Игорь, глаза которого все время непроизвольно закрывались и он таращил их на звездное небо. Чтобы совсем не заснуть, он ткнул в небо пальцем и спросил отца:
— Папа, что это за звезда?
Папа Дима, который все знал, ответил, тоже уставясь в небо, где звезды перемигивались желтыми и голубыми глазами:
— Которая?.. Эта?.. Это Проксима — созвездия Стрельца.
— Стрельца? — спросил Игорь во сне.
— Да, Стрельца. Видишь, Стрелец натягивает тетиву?
Стрелец так долго натягивал тетиву своего лука, что, когда Игорь открыл глаза, был уже новый день и в дверь кто-то настойчиво стучался.
Когда мама открыла дверь, удивленная и недовольная тем, что им мешают спать, так как был очень ранний час, на пороге показался Андрюшка Разрушительный.
Его растрепанные волосы, которые не поддавались никаким расческам, были взъерошены, а в глазах Андрюшки было смешанное выражение счастья, испуга и еще чего-то, пожалуй желания рассказать всему свету о том, что стало ему известно, или, вернее, невозможность молчать о том, что он увидел. Он с этого и начал, едва открылась дверь:
— Ой, Игорь! Что я нашел! Что я нашел!..
Мама Галя сказала ему:
— Андрей! Надо здороваться, когда входишь!
— Ой, что я нашел! Здравствуйте… Идем, Игорь, скорее!
— Рано еще, Андрей, — сказала мама Галя.
— Пусть идет! — сонным голосом отозвался папа Дима со своей кровати. — Рано вставать полезно! — и, зевнув, добавил: — А я еще часок посплю. Можно, Галенька? — и отвернулся к стене. А мама Галя пошла умываться, щуря слипающиеся глаза…
На улице Андрюшка отвел Игоря за угол и сделал большие глаза, привлекая его внимание всем своим видом:
— Слышишь? Ничего не слышишь? Ну, послушай…
Сначала Игорь ничего не мог расслышать, а потом скорее угадал, чем услышал, слабый, жалобный писк. Он огляделся на ветки деревьев, под которыми они стояли.
— Ну и что? — спросил он.
Андрюшка весь сиял и светился:
— А ну, послушай еще! Слышишь?
Писк повторился. Но слышался он вовсе не с ветки, а откуда-то сбоку. Игорь стал рассматривать траву, огляделся вокруг.
Андрюшка с торжеством сказал ему:
— Не там ищешь!.. Вот он, птенчик-то! Вот здесь!
