— Сейчас это все кажется сказочным сном, — он грустно улыбнулся. — Да, это сон, который я все же попытаюсь вернуть. — Его губы сжались, в прозрачных голубых глазах появилась решимость: — Я должен его вернуть.
— А я должен услышать ваш рассказ до конца, — воскликнул я. Хотя умом я понимал, что все, что он рассказывал, было выдумкой, фантастической сказкой, душа моя принимала каждое его слово. Он говорил правду, я в этом почти не сомневался. — Может, поедем ко мне в гостиницу? У меня там есть магнитофон. Я бы хотел услышать все о ваших странствиях — и записать, если можно.
— А вы верите, что я не сумасшедший, не фантазер и не лжец?
— В общем-то, верю, — сказал я с улыбкой, как бы извиняясь. — Хотя, может, и не на все сто процентов. Я смогу разобраться, когда услышу весь ваш рассказ целиком.
— Ну что же, поедем в гостиницу, — он резко встал.
Ни по каким меркам меня нельзя назвать коротышкой, но Майклу Кейну я был по плечо!
— Я бы очень хотел, чтобы вы мне поверили, — сказал он. — И еще… — Он запнулся. Очевидно, он хотел сказать что-то чертовски для него важное, но почему-то колебался.
Я принялся настаивать:
— Ну, же! Что вы еще хотели сказать?
Мы заплатили по счету и пошли к ближайшей стоянке такси, на которой стояла одна-единственная машина, и та — какая-то развалюха.
— Понимаете, я не могу вернуться в лабораторию, — сказал он. — А построить еще один транслятор — дело дорогое. Мне… мне нужна помощь.
— У меня есть деньги. — Попутно я объяснил водителю, как доехать до гостиницы. — Может быть, я смогу быть вам чем-нибудь полезен?
— Вы не поверите, — сказал Майкл Кейн с улыбкой, — но я боялся, что меня даже слушать никто не станет.
Мы приехали в гостиницу — это была «Гостиница у моря» — Hotel de la Мег. В номере я заказал обед. Как всегда, еда была превосходной, и она нас немного подбодрила. После обеда я включил магнитофон, и Майкл Кейн начал говорить.
Как я уже заметил раньше, сначала я не мог безоговорочно поверить его странному рассказу. Но по мере того, как он говорил — а магнитофон записывал, — я все больше и больше убеждался, что передо мной не сумасшедший и не лжец. Он пережил все, о чем мне рассказывал. Когда глубокой ночью он закончил рассказ, я почувствовал, будто и сам участвовал во всех невероятных приключениях вместе с Майклом Кейном, американским физиком,
Ниже вы можете прочитать то, что он мне рассказал в тот день. Я оставил в его рассказе все как есть, лишь сделал небольшие пояснения, чтобы было легче разобраться в технической стороне происходящего, а также опустил ряд деталей, которые можно отнести к научным секретам — их публикация противоречила бы законам Великобритании и США. Судите о Кейне, как о нем судил я. Что бы вы ни думали, не спешите обвинять его во лжи. Если бы вы слышали, как сдержанно и уверенно он рассказывает о своем путешествии, если бы вы видели, как он сидит, не отрывая взгляда от потолка, — словно пытаясь сквозь него разглядеть Марс, если бы вы поняли тогда, что, рассказывая тот или иной эпизод, он переживает его заново и испытывает те же самые чувства, что испытывал тогда, — словом, если бы вы были в тот день с нами в гостиничном номере в Ницце, вы бы поверили безоговорочно, как поверил ему я.
— Транслятор вещества принес мне безграничное счастье и величайшее горе, — начал Кейн свой рассказ. — Этот аппарат отправил меня в мир, где я чувствовал себя увереннее и свободнее, чем где бы то ни было на Земле. Он подарил мне встречу с замечательной девушкой, которую я полюбил и которая полюбила меня. Но он же и лишил меня всего этого счастья.
Но лучше я начну с самого начала.
Родился я, как уже было сказано, в Огайо, в маленьком тихом городке Винсвилле. Он с тех пор почти не изменился. Вскоре после первой мировой войны на окраине Винсвилла поселился один чудак — месье Кларше. Это был типичный француз — невысокого роста, с роскошными усами, с осанкой и походкой, в которых чувствовалась военная выправка.
Бели говорить честно, мы не воспринимали месье Кларше всерьез; в нашем представлении своим внешним видом и поведением он подтверждал все то, что мы читали о французах в дешевых романах и комиксах. И все же именно месье Кларше я обязан жизнью, хотя мне было суждено это понять лишь много лет спустя после смерти старика, когда я вдруг оказался на Марсе… Но я опять забегаю вперед.
Кларше всегда был для меня загадкой, хотя в детстве и юности я знал его, наверное, лучше других. Он говорил, что был учителем фехтования при дворе русского царя, и после революции, когда к власти пришли большевики, ему пришлось бежать.
