Когда засыпАли могилу, Андрей стоял в стороне, глядя поверх бесчисленных насыпей с редкими крестами. Он слушал, как падали в яму размытые дождем комья грязи, как звуки падения становились короче и резче, приближаясь к поверхности земли. И ему казалось, что профессор, так нечаянно появившийся в его жизни, унес из нее какую-то последнюю возможность сказать о самом важном. Что это было — самое важное, Андрей едва ли знал. Но у него было такое чувство, будто чья-то жестокая рука держала его за горло, и он понимал, что она не отпустит его, пока он не выскажет самого важного.
Он покинул кладбище после всех, сутулый, тупой, пронизанный сумеречным туманом. Он не шел, а тащился, почти полз по безлюдным, нескончаемым улицам пригородов. Он был похож на больного, которого выкинули из лазарета, едва он успел переломить болезнь.
Дома ему отворила дверь Рита.
— Тебя ждет какой-то солдат.
— Солдат?
— Да. Он не назвал себя, говорит, что ты знаешь его…
— Странно, — безразлично протянул Андрей и пошел в комнату, все так же, как на улице, изнуренно и тупо волоча повисшее свое тело.
У железной печки, лицом к огню, грелся солдат. Шинель его висела на стуле, около печки. Он сидел на корточках и потирал руки. Когда скрипнула дверь, он поднял голову, огонь перебежал с его лба на полуоткрытый рот, обведенный тонким кругом чуть заметных морщин, и губы его покривились в какое-то подобие улыбки.
— Вот и вы, — сказал он и поднялся с полу.
Андрей разглядел гостя только тогда, когда огонь заиграл на его губах. Он ухватился за косяк. В нем почти мгновенно исчезла вся мягкость.
Из расслабленного и сгорбленного человека он превратился в одеревенелого, прямого, как столб, истукана. Рита, входя следом за ним и закрывая дверь, отстранила его, он сделал всего один шаг и опять застыл.
— Здравствуйте, — проговорил солдат, подходя к Андрею.
Руки Андрея дернулись назад, как будто он хотел заложить их за спину, потом он бросил взгляд на Риту и быстро пожал гостю протянутую спокойную руку. Солдат тоже взглянул на Риту и поклонился в ее сторону:
— Не имею чести знать имени… вашей… а-а… Она была любезна. Вот видите, я сушусь… Я думаю, не лучше ли нам…
И он ровно произнес по-немецки:
— Нам будет удобнее не говорить по-русски.
Точно от этих непривычных, нарубленных слов
чужого языка Андрей всколыхнулся и быстро спросил:
— Как вы нашли меня?
— Увидел на улице. Я отличу вас среди батальона солдат. Потом проследил.
— Почему вы не уехали до сих пор?
— Это длинная история.
— Что вам нужно от меня? Зачем вы пришли?
Андрей выталкивал из себя вопросы с таким напряжением, как будто силился придушить ими отчаянный крик.
— Я мог рассчитывать на более радушный прием, — ответил гость и скользнул сощуренными глазами по лицу Андрея. — Разденьтесь, вы мокрый, — прибавил он снисходительно и пожал плечами. — Как вы взволнованны! Я смотрю на вещи спокойней. Раз навсегда я сказал себе, что каждую минуту я могу умереть. Я готов к самому страшному — к смерти. Поэтому я всегда спокоен. Что может быть опаснее смерти?
— Вероятно — так, если ничего не любишь в жизни, — пробормотал Андрей, стягивая шинель.
Он повесил ее на спинку стула, пододвинул к печке, неторопливо, медлительно, следя за каждым своим движением, и сел.
— Как случилось, что вы не уехали?
Гость опустился рядом с ним.
— Я с большим трудом попал в Москву. На это ушло около месяца. Я пробирался одиночкой. В Москве я в первый раз решил воспользоваться своим новым именем. Оно оказалось не совсем удобным. Я не хочу сказать ничего дурного о его прежнем владельце, но имя кто-то скомпрометировал раньше меня. Признаться, — ухмыльнулся гость, поглаживая Андрея смеющимся взглядом, — признаться, я подумал одно время о вас…
— Узнали? — шепотом спросил Андрей.
— Узнали, — сказал гость.
Андрей вскочил, кинулся к Рите и в страшном испуге забормотал:
— Узнали, боже мой! Рита, узнали! Рита, пойми, узнали…
Рита сидела на кровати, как всегда — в платке, уткнувшись подбородком в колени.
— Андрей, — проговорила она, дернувшись к нему и высвобождая руки из-под платка, — я не понимаю, о чем вы? Прошу тебя…
— Ах, ты не должна понимать, — простонал он, снова бросаясь к своему стулу, — ничего не должна понимать! Неужели узнали?
Гость помолчал немного, потом, как будто нарочно медля, с расстановкой и паузами произнес:
— Однако ненадолго хватило вашей выдержки. Вы на моем месте давно попались бы. Я, как видите, уцелел.
Андрей схватил его за рукав:
— Да говорите же, черт вас возьми, говорите! Узнали?
— Вот так-то лучше, — сказал гость, и его рот опять передернуло подобие улыбки.
— Узнали, — сказал он брезгливо. — Но я не могу с уверенностью сказать, что именно они узнали. Наверное, им стало известно, что я выдаю себя за другого. Но кто я в действительности — они могут только предполагать. Относительно вас…
— Боже мой! — опять простонал Андрей.
— Относительно вас я ничего не могу сказать. Одно время я думал, что именно вы скомпрометировали мое новое имя. Но потом решил, что это было бы рискованно для вас.
— Рискованно?
Гость пристально посмотрел на Андрея.
