Сход собрался за Ручьями, на облысевшем пространстве, где от заброшенных садов торчали одинокие деревья дичка да иссушенный, с железными шипами крыжовник полз злыми плетьми по низинкам.
На возвышенности, в стороне от Саньшинского проселка, застланного подорожником, спешилась кучка людей, одетых в смурые мордовские чапаны. Посреди кучки на упавшей яблоне сидел человек в мордовском праздничном наряде — лицом непохожий на мордвина, светлоглазый, выбритый. Рядом с ним маячила серая выгоревшая куртка солдата. Оседланных лошадей держали под уздцы поодаль.
Сход ручьевских мужиков окружили и затянули в кольцо верховые солдаты, невдалеке от возвышенности, на которой расположился наряженный мордвином человек. Верховыми командовал офицер в невиданной форме.
— Кто будет говорить от схода? — рявкнул усатый солдат, подбоченясь и шевеля кривой саблей.
— Выходи вперед, живо!
Из толпы мужиков, тесно сбившейся в кучу, вылез неуверенно низкорослый бородач с зарытыми в бровях глазками. Солдат надвинулся на него.
— Сопро-тив-ляться-а-а?!
Бородач переступил с ноги на ногу и замигал глазками.
— Сопро-тив-ляться-а-а?!
Солдат приподнял саблю, цепочка портупеи угрожающе звякнула по железным ножнам.
— С боль-ше-ви-ка-ами?!
Бородач качнулся к солдату и тоненьким голоском обрадованно подхватил:
— Завсегда, товарищ, с большевиками, беспременно, это у нас…
— А-а, беспременно?
— Беспременно, товарищ, как один человек — вся деревня, стало, с большевиками…
Тогда солдат, подняв саблю и потрясая ею над головою бородача, завопил:
— Выдавай зачинщика! Кто зачинщик? Ты зачинщик? Говори — ты?
— Товарищ дорогой, дай слово сказать, как у нас это самое дело…
— А-а, то-ва-рищ?!
С проселка, вертко выбрасывая вперед туловище на быстрых прочных руках, катился к сходу Лепендин. Он пронырнул между ног лошадей, обступивших мужиков, и подскочил к бородачу.
Усатый солдат, побагровев и вытянув шею, наступал на толпу.
— Скрывать зачинщика? Сопротивляться?
Вдруг мужики заволновались, закашляли, несколько рук мотнулось к солдату, кое-кто снял и опять нахлобучил картуз.
— Что мнетесь? Онемели? — крикнул солдат.
Тогда сразу из десятка глоток вывалилось на солдата неуклюжее слово:
— Лепендин…
— Лепендин все…
— Федор, он объяснит, стало, как…
— Лепендин…
Солдат притих и спросил:
— Который?
Головы и руки показали на Лепендина. Его вытаращенные глаза испуганно перескочили с солдата на толпу. Мужики не глядели на него, и лица их почудились ему одинаковыми, как струганые доски.
У солдата отвалилась и повисла нижняя челюсть, он остолбенело смотрел на торчавший из земли человеческий обрубок.
На щеках Лепендина сквозь загар выступили зеленовато-желтые пятна, лицо порябело, и голова еще больше, чем всегда, стала похожей на дыню.
— Эх! — крякнул он, еще раз растерянно оглянув мужиков.
Потом тряхнул головой и обернулся к солдату:
— От, товарищ, какое дело. Как нам, изволите сами видеть…
Но солдат от первого его слова пришел в себя.
Он ткнул Лепендина ногою в грудь, и тот опрокинулся на землю, как круглодонная бадейка.
— Погоди, — произнес молчавший до того офицер в невиданной форме. Он повернул лошадь и поскакал к возвышенности, где на упавшей яблоне сидел человек, наряженный мордвином. Человек встал ему навстречу, подошел к лошади, постоял около стремени и вернулся к поваленному дереву. Офицер прискакал к сходу.
— Веди! — сказал он усатому солдату.
Лепендин все еще лежал опрокинутой бадейкой. Солдат двинулся к нему и ударил его саблей. Он перевалился со спины на живот, согнул в локтях руки, упрочил в земле свои уключинки, приподнялся и сел.
— Ползи, мразь! — крикнул солдат.
Лепендин наклонился и переставил руки. Но прежде чем пересесть на шаг вперед, он еще раз обернулся к мужикам, и опять лица их показались ему стругаными досками.
— Пошел!
На возвышенности Лепендин сидел против светлоглазого выбритого человека, наряженного мордвином. Он видел, как непокойно шевелился чуть приоткрытый рот человека, слышал его гладкий голос, но ни его слов, ни слов других каких-то людей в смурых чапанах, которые кричали на него и требовали ответов, он не разбирал. Он только улыбался виновато и переминал по земле уключинками, стараясь поудобней сесть.
Солдат в серой выгоревшей куртке и тот, усатый, который подгонял Лепендина, пока он взбирался на пригорок, быстро ушли в сторону. На Лепендина все еще кричали, и гомон говоров был по-прежнему неразборчив и смутен, и Лепендин продолжал готовно и виновато улыбаться, когда солдаты возвратились. Люди в чапанах дали им дорогу, и Лепендин рассмотрел позади людей на одинокой корявой яблоне свисавшую с сука веревку. Наряженный мордвином человек стремительно поднялся с поваленного дерева, поднял руку вровень с своим плечом, вытянутым пальцем показал на яблоню и выкрикнул цепкое слово.
Тогда Лепендин качнулся и завопил:
— Братушки-и! Ведь это — не-емцы! Бра-туш-ки!
Он упал на бок и покатился под гору, к мужикам.
Но его задержали ногами и, схватив за руки, поволокли к яблоне.
