Улицы не освещались, возвращаясь домой, мы читали друг другу свои новые стихи. От него я узнала, что в Петрограде организовался Союз поэтов и во главе его стоит Александр Блок. Туда входят Сологуб, Кузмин, Ходасевич, Ахматова и другие известные поэты, но молодым тоже открыт доступ.
Нужно только подать заявление и приложить к нему десять стихотворений. Рассматривает вопрос приемная комиссия из четырех человек: Блок, Сологуб, Кузмин и Лозинский[428]. Зорю уже приняли в Союз поэтов. Он посоветовал мне тоже подать заявление и сказал:
— Гумилев вас знает, а остальные познакомятся с вашими стихотворениями и вас, конечно, примут.
Так я и поступила и передала свое заявление и стихи Всеволоду Рождественскому, который бывал на занятиях Гумилева.
Действительно, спустя три недели Рождественский сообщил мне, что я принята в Союз поэтов кандидатом[429] и что меня приглашают на следующее собрание, где я, как принято, должна прочитать стихи.
Я очень волновалась и просила Зорю непременно сидеть со мною рядом на заседании. Сперва он отнекивался, потом согласился.
Собрания Союза поэтов проходили в бывшей частной квартире где-то на Литейном. Помню холодную полутемную столовую, где вокруг обеденного стола сидели поэты. Было темновато, и я не видела, кто сидит во главе стола, — по-видимому, там были Блок и Сологуб. Вновь принятые вставали со своих мест и, как на экзамене, читали свои стихи. Какая-то женщина принесла поднос со стаканами чая без блюдечек, около каждого стакана лежало по две монпансьешки. Я спросила у Бермана шепотом: «Откуда чай?» Он также шепотом ответил: «От советской власти». Для чаепития объявили короткий перерыв, после которого Сологуб, Блок и Кузмин ушли. Председательствовать остался Гумилев — я узнала его резкий и насмешливый голос. Когда очередь дошла до меня, он предложил мне прочесть новое стихотворение. Не задумываясь, я прочла только что написанное стихотворение, довольно наивное; по тому времени оно, может быть, показалось кощунственным. Начиналось оно так:
Почти всем выступавшим аплодировали, даже самым слабым. Но, когда я прочла эти стихи, наступило гробовое молчание. Я почувствовала, что все находившиеся в комнате возмущены и шокированы. Зоря под каким-то предлогом поторопился выйти в переднюю… Гумилев встал и демонстративно вышел. Вдруг с противоположного конца стола поднялась незнакомая мне очень красивая молодая женщина, размашистым шагом подошла ко мне и пожала мне руку:
— Очень хорошее стихотворение, товарищ! Я понимаю вас.
Выйдя на улицу, я застала Зорю, который меня ждал, и спросила его, кто была эта женщина.
— Разве вы не знаете? Лариса Рейснер.
Лариса была дочерью профессора Рейснера, старого социал-демократа, высланного из Петербурга, где он преподавал в университете, куда-то на Урал. Октябрьская революция вернула его в Петроград, но что-то заставляло семью Рейснеров держаться в стороне…
Ларису полюбил Александр Блок, и это она возила его по революционному Питеру в машине Раскольникова, когда приехала из Москвы и когда организовывался Союз поэтов. Николай Степанович Гумилев был неравнодушен к ней и посвятил ей первую свою пьесу «Гондла», в которой изобразил ее в образе Леры, необычайно красивой девушки, играющей роковую роль. Помню две строчки:
Гондла, герой пьесы, был горбуном. Содержание пьесы не помню, но когда в 19-м году в Петербург приехал из Ростова молодой драматический театр, пьеса была поставлена на сцене маленького театрика на Троицкой улице. В составе труппы был Антон Шварц, который прославился впоследствии как чтец, и Евгений Шварц, будущий драматург…[432]
Лариса писала стихи, была очень смелым оратором и решительным человеком…
Я продолжала работать врачом и не пропускала ни одного собрания Союза поэтов.
По-прежнему поэты и кандидаты в Союз читали стихи, по очереди вставая со своих мест за длинным столом. Читали Георгий Иванов — помню его стихи о каменноостровской луне и кисейных гардинах[433], — Николай Оцуп, Георгий Адамович, Владислав Ходасевич, Ирина Одоевцева — очень красивая рыжая молодая женщина, приехавшая из Риги и принятая восторженно молодыми поэтами, которые в нее влюблялись (она писала фантастические стихи о сказочных персонажах, действующих в современной действительности), Наталия Грушко, у которой помню только четыре строчки:
Приходил и поэт Зоргенфрей и читал мрачные строчки:
