Поездка на Севан была приятная, сперва перед нами возникла гора Арарат, и мы любовались ею с разных сторон. Потом пошла высохшая земля пустыни. Было жарко, но по совету местных жителей Михаил Леонидович захватил пальто, и оно лежало на полу кабины, завернутое в бумагу. Мы ехали не торопясь, и сидевший рядом с водителем молодой армянин рассказывал нам о проекте, возникшем недавно, спустить озеро Севан с гор, чтобы оросить ту пустыню, по которой мы проезжали. Сейчас, правда, нет средств для этого, но Армения богатеет, и Москва даст нам возможность выполнить этот проект. Уже смеркалось, когда мы добрались до берега Севана. Оказалось, что попытки снизить уровень Севана имели результаты и заболотили местность. Я вспомнила свою предыдущую поездку на Севан, когда мы подъехали по твердой земле до самого озера, но наш провожатый сказал, что и климат изменился с того времени. И хотя к острову и можно было подъехать на катере, но уже время позднее, и лучше вернуться домой. Мы все-таки вышли из открытой машины, в которой ехали, и увидели перед собой воду и тростники. Наш провожатый предложил пройти немного вперед, что мы и сделали. Михаил Леонидович пошел с большой охотой, Татьяна Борисовна нерешительно, а я боялась упасть в воду, так как была на каблуках. Мне подали руку, и я смело шагнула в сторону озера. Провожатый рассказал нам, что дом отдыха не функционирует в это время года и там живет только сторож из бывших монахов. Затем мы двинулись обратно и сели в машину. Татьяна Борисовна позаботилась о том, чтобы Михаил Леонидович надел теплое пальто, и, закутав плечи в шерстяной платок, села рядом с ним. По непростительной небрежности я одна поехала на Севан в летнем платье. Провожатый пожурил меня и отдал мне свой пиджак. С удовольствием надев его толстый суконный пиджак, я тоже заняла свое место рядом с Лозинским, и мы покатили. Обратный путь продолжался долго. Мы все же ехали три часа. Пустыня показала нам все оттенки красного, желтого и синего цветов. Когда мы закрывали глаза, то видели только красное и синее. Татьяна Борисовна беспокоилась о муже.
— Удобно ли тебе? — обращалась она к Михаилу Леонидовичу.
— Не замерзли ли вы, Елизавета Григорьевна?
Мне было очень холодно, и я уже не пыталась возвратить пиджак нашему провожатому, а он бодро сидел рядом с водителем и молчал.
Поздно вечером мы подъехали к нашей гостинице и сразу легли спать. На другой день Лозинский с женой уехали в Ленинград, а я побывала еще в Армянском государственном издательстве и подписала договор на перевод книги Цатуряна.
В тот год мне очень нужны были деньги, и надоело выпрашивать по 100–200 строк в московском Гослитиздате, а потом воевать с придирой-редактором. Иметь редактора в Москве было неудобно. Я уже обожглась на московском редакторе переводов стихов Бехера.
Я решила заработать сразу крупную сумму денег и спокойно взяться за книгу стихов. Была у меня задумана и новая поэма. Цатурян под редакцией Лозинского — это была идеальная работа.
Через месяц из Еревана пришла толстая бандероль с подстрочником.
Я никогда не переводила по подстрочнику и не знала армянского языка.
Передо мною был честно и грамотно перепертый на русский язык[508] армянский поэт девяностых годов прошлого столетия. Мне предстояло сделать читабельными для современников стихи наивного, восторженного поэта, полного стремления к «идеалам», готового «отдать жизнь за свободу» и «за любимое существо». Вначале я пришла в отчаяние и готова была отослать подстрочники обратной почтой в Ереван. Подумав, я стала искать «ключ» к Цатуряну.
«Идеалы» и «богачи» навели меня на мысль о русских поэтах того времени. Они так же страдали от любви к недоступным им женщинам того времени, так же ненавидели аристократов и капиталистов. Они так же страдали от бедности, как Цатурян, и умирали от чахотки.
Я поняла, что переводить Цатуряна следует языком Надсона и Плещеева. Но у Цатуряна имелся и грустный юмор Генриха Гейне, он умел отлично бичевать своих подлых врагов.
Я перевела 10 стихотворений Цатуряна и позвонила Лозинскому. В назначенный день я поехала на улицу Красных Зорь (тогда уже Кировский проспект), но, подумав, не взяла с собой подстрочников. Не хотелось утруждать Михаила Леонидовича чтением этой макулатуры.
Он принял меня мило, как всегда, взял переводы в руки и сказал:
— Не думал, признаться, что мое обещание так скоро материализуется…
— Вы плохо себя чувствуете, Михаил Леонидович? Тогда не смотрите переводов, пожалуйста, не надо.
Лозинский строго взглянул на меня:
— Я же им обещал в Армении. Они уже прислали мне договор.
Оставив рукопись, я ушла. Лозинский сказал на прощание:
— Я пришлю рукопись по почте недели через две.
