В тот год Антон Макаренко вновь провозгласил выборное начало в управлении школьных коммун. Наша молодежь даже не знает о книге, которая взорвалась как бомба в благополучной обстановке конца двадцатых годов. «Республика ШКИД» — так называлась эта книга, и авторами ее были два молодых человека, бывшие беспризорники, — Белых и Пантелеев[541].
Юрий Николаевич не менялся за все эти годы, был таким же легким, остроумным, язвительным. В связи с модным в те годы «омоложением» он обмолвился эпиграммой на газету «Жизнь искусства»:
Детгиз, во главе которого стоял Маршак, ухитрился соединять в своих редакциях идеологическую твердость с бюрократической непримиримостью. Все это было сдобрено поэтическим талантом Маршака, так же как и его сотрудников, молодых поэтов и воспитанных им редакторов.
Введенский, Хармс, Олейников, Габбе, Любарская — вот стая «славных», собравшихся вокруг Самуила Маршака молодых авторов и верноподданных редакторов, стая, способная отогнать всех нежелательных сотрудников со стороны.
Юрий Николаевич не мог примириться с беспредельной властью Маршака, с манерой Маршака править рукописи, с элементарным социологизмом тех, кто выправлял идеологию.
После «Кюхли» он решил написать роман о Грибоедове, продолжая портреты людей, которые в душе были согласны с декабристами, но не имели достаточно мужества, чтобы выступить открыто вместе с ними. Грибоедов также был другом Пушкина, и Пушкин встретился с ним, как и с Вильгельмом. Но это был не живой Грибоедов, а тело царского посла, убитого в Персии…
Кто хочет, может прочитать об этой встрече в пушкинском «Путешествии в Арзрум».
Тынянов сам побывал в Западной Европе, как Чацкий, ездил на «погибельный Кавказ», жил в Тифлисе (как тогда назывался грузинский Тбилиси), он вдохнул воздух «старого Майдана» и побывал на Давыдовой горе, где вдова Грибоедова похоронила тело убитого мужа.
Это строки из поэмы «Кавказский пленник», которую я написала в 1924 году, когда после смерти Ленина приехала в Тифлис вместе с маленьким сыном и встретилась здесь, как было заранее условлено, с Николаем Тихоновым.
В этой поэме, которую я по разным причинам не поместила в «Избранное», были такие строчки:
Сентиментальности во мне не было, и то, что можно было сказать стихами, осталось на страницах книжки в синей глянцевой обложке, которую я назвала «Упрямый календарь»[542].
Тынянов прочел по-своему загадочную жизнь Грибоедова и рассказал нам о ней в романе «Смерть Вазир-Мухтара».
В одной из заключительных глав романа Тынянов рассказывает о последней ночи Грибоедова в Тифлисе, о прощании с любимой, с которой не суждено было увидеться. Посол уезжал с зарей, его ждет у въезда в город верный слуга, с которым нужно догонять официальную делегацию, ушедшую накануне. Александр спешит, с трудом отрывается от любимой, вскакивает на коня и мчится вслед за слугой, на ходу вдыхая аромат любимой на пальцах своей руки…
В Тифлисе я была разлучена с другом и долгие годы не смела об этом сказать[544].
Когда я прочла в романе Тынянова сцену прощания, то поняла, что сделал Тынянов для раскрытия Грибоедова. И мне кажется, я должна сказать об этом, как о переводах Гейне.
Язык стихов нельзя переводить на прозу.
