В один из ближайших дней, назначенных для литературной консультации, высокая седая дама с испуганным лицом вошла в кабинет Маториной, где мне поставили стол.
— Простите, пожалуйста, вы меня пригласили, я Чарская.
Вот какая она была, любимая писательница нашего детства! Худая, бледная, в соломенной шляпке с цветами, из-под которой со страхом смотрели серые детские глаза. Мне было очень трудно разъяснить ей, почему история принца и нищей девушки не подошла для «Работницы и крестьянки». Она даже пыталась возражать.
— Девочкам очень понравилось. Знаете, у меня есть знакомые девочки из Первой школы. Может быть, можно немного исправить, или вы сами возьметесь исправить?
Подоспевшая Маторина категорически заявила:
— Понимаете, нам нужны стихи о производстве, о рабочих, о крестьянах, о колхозниках.
Чарская немного приободрилась.
— У меня есть одна вещичка о ремесленниках — «Мастер Пепка строит крепко» называется она. Но мне хотелось бы, чтобы вы напечатали эту поэму, я очень старалась.
Она чуть не заплакала, но, к счастью, Маторина этого не заметила, потому что ее вызвали в другую комнату.
— Когда мне принести другие поэмы? — с надеждой посмотрела на меня Чарская.
Я обещала прийти к ней домой и прочесть все, что она мне покажет. Я взяла ее адрес. Она жила совсем недалеко, на Разъезжей улице, дом 7.
Это была чистенькая, бедная двухкомнатная квартирка, с окнами во двор, в четвертом этаже. Вход с лестницы через кухню в столовую. Из столовой дверь вела во вторую комнату — видимо, спальню, — куда Лидия Алексеевна меня не пустила. Оттуда она принесла несколько десятков разрозненных школьных тетрадок и положила их на обеденный стол.
Почерк был красивый, невыразительный.
— Простите, у меня не все перепечатано на машинке. Знаете, Вова очень занят. Он работает бухгалтером в Тресте. Если нужно переписать что-нибудь, он остается после работы. Вова — это мой муж, Владимир Николаевич. У него плохое здоровье.
Я узнала из рассказов Чарской, что она нигде не работает, но получает небольшую пенсию, как бывшая актриса Александрийского театра.
— Я бы ни за что не ушла из театра, но меня сократили по возрасту.
Муж еще не был на пенсии. Немного стесняясь, Лидия Алексеевна призналась, что муж моложе ее.
— Знаете, он нашел меня по адресному столу. Ему так нравились мои повести. Он читал их в детстве, и кто-то сказал ему, что я еще жива. Он пришел ко мне и стал ходить, а потом мы обвенчались.
У Лидии Алексеевны был сын от первого брака.
— Он на военной службе, на Дальнем Востоке. Пишет редко — у них столько работы. Если бы он получал жалованье, то посылал бы мне, конечно. А то мы живем на Вовину зарплату. Знаете, получают очень мало. Нам едва хватает до конца месяца, вот я и хотела приработать. И потом я с таким удовольствием писала эти стихи. Конечно, Вольф не напечатал бы их никогда, — он не издавал стихов.
— А как вы начали писать для Вольфа? Это очень интересно…
Постараюсь передать ее рассказ.
Лидии было 16 лет, когда она кончила институт, и сразу же начались все несчастья. Разорился и умер отец, заболела мать, девочка стала искать работу — переписку, уроки.
Как-то раз, проходя мимо издательства «Вольф и сыновья»[603], она решила подняться на второй этаж и спросить, не найдется ли какой-нибудь работы. Ее принял сам хозяин, расспросил, где она училась, какие отметки в аттестате.
— Я хорошо пишу, — похвасталась окая в надежде получить переписку, — в институте я много писала, и мой почерк был очень отчетливым.
— А что вы писали? Вы, должно быть, писали письма, ваши родные были далеко?
— Нет, мои родные в Петербурге. Я вела дневник каждый день, я могу вам принести показать.
— Принесите, — согласился Вольф, — завтра в это же время. Пройдете прямо в мой кабинет. Скажете, что я так велел.
На другой день Лидия принесла в кабинет издателю десять аккуратно переплетенных тетрадей, исписанных крупным почерком. Вольф был занят. Он обещал посмотреть дневники и дать ответ через неделю.
Через неделю он оставил у себя дневники Чарской.
— Печатаю. Даю вам сто рублей гонорара. Книга будет называться «Записки институтки».
Так началась литературная карьера Лидии Чарской, «властительницы дум» нескольких поколений русских детей.
Лидия Алексеевна даже не знала, что с издателем нужно заключить договор. Получив свои сто рублей, она вне себя от радости прибежала к больной матери, и мама долго не могла взять в толк, что же случилось с Лидочкой и какую работу она получила. Но деньги ей очень и очень пригодились.
«Записки институтки» имели ошеломляющий успех. И Вольф сразу же после того, как разошлось первое издание, пустил книгу вторым и третьим изданиями.
Приехав к Чарской на квартиру в своей карете, он привез громадный торт и букет цветов. Пожимая руку девушке-писательнице и целуя руку матери, он заявил:
— Пишите еще. Буду печатать все.
Но уплатить за переиздание он и не собирался, да Лидии это и не приходило в голову.
