Мы с Зиной уснули, прикорнув в углу и прислонившись друг к другу, и проснулись лишь тогда, когда солнце уже ярко светило. В полдень хозяин дома, вернувшийся вместе с женой из города, указал нам другую, обходную дорогу, где, по его словам, можно спокойно пройти. Мы действительно спокойно дошли до Старой Деревни, а домой добирались уже поодиночке, не желая возбуждать подозрений. Прощаясь со мной, Петр Николаевич Кирсанов тихо сказал:
— У меня в кармане браунинг, но лучше было обойтись без него. У Филиппа, я знаю, тоже было оружие.
Илья, как мы потом узнали, благополучно отделался от черносотенцев.
Вопреки начавшемуся разгулу реакции партия приняла решение максимально использовать легальные возможности, предоставленные куцей Октябрьской Конституцией[189], то есть лекциями, собраниями, выступлениями на дозволенные темы. Мне лично не приходилось принимать участие в легальной работе, но товарищи рассказывали о том, что делалось в других районах Петербурга. В Лесковском районе[190] имелся Народный дом имени графини Паниной[191]. Графиня Панина была кадетка, феминистка, пожертвовавшая большие средства на устройство этого Народного дома, где происходили большие собрания и шли занятия по просвещению рабочих и работниц. У нас в Невском районе существовала так называемая Смоленская школа на Шлиссельбургском проспекте, где происходили занятия с рабочей молодежью, которая не удовольствовалась начальной школой. Смоленскими классами сразу же овладели большевики, преподавали в ней сестры Менжинские, Надежда Константиновна Крупская, Прасковья Францевна Куделли. В Народном доме имени Паниной с разрешения пристава устраивались собрания легальных марксистов с докладами о трудовой жизни работниц и рабочих в Англии, Швеции и других странах. Партия постановила организовать в Песковском районе Общество женской взаимопомощи с тем, чтобы преградить влияние буржуазных феминисток, уже начавших свое наступление на Народный дом имени Паниной.
Одним из лучших легальных лекторов (то есть лекторов-марксистов, не возбуждавших пока подозрений у полиции) был Юрий Михайлович Стеклов, которому и поручили сделать доклад в Доме графини Паниной. Следующим оратором должна была выступить Александра Михайловна Коллонтай, давний член большевистской партии, писательница, много лет жившая за границей и хорошо знакомая с рабочим движением в Германии и Англии. После нее должна была рассказывать о положении женщин на Востоке Зоя Леонидовна Шадурская. В конце вечера предполагалось выступление работниц фабрики Лаферм[192], наиболее подготовленных и языкастых, которым предстояло высказаться о своем желании учиться и развлекаться вместе, в женском обществе, как это делают работницы на Западе.
После явки в Технологическом институте одна из секретарей Лесковского района подробно рассказала мне об этом собрании в Народном доме Паниной.
Юрий Михайлович Стеклов выступил скучно, говорил книжным языком, с потугами на остроумие, и все присутствующие скучали и хлопали ему нехотя. Александра Михайловна Коллонтай, хорошо причесанная, в темно-синем костюме, сразу заинтересовала слушателей рассказом о том, как в Германии в женских клубах устраиваются занятия по кройке и шитью, в которых могут принимать участие жены рабочих и одинокие женщины, не имеющие швейной машинки у себя дома. По субботам, рассказывала она, в этих женских кружках организуются песни и танцы. Разрешается приглашать в кружки и мужчин, но, конечно, таких, которые не пьют и ведут себя прилично. Нельзя же танцевать только «шерочка с машерочкой», как на институтских вечерах. Этот рассказ вызвал веселый смех женщин, и я вспомнила о шальной Зинке, которая ходила танцевать в клуб на Фарфоровом заводе и которую убили в саду неизвестно кто и неизвестно за что.
Конечно, на табачной фабрике Лаферм были свои петербургские Кармен[193], которых не интересовало танцевать «шерочка с машерочкой».
