Молодой человек по имени Лёха спешит на электричку, чтобы успеть выплатить долг бандиту по кличке Сипатый. По дороге на вокзал он встречает странную бабку, которая просит перевести её через дорогу. Старушка рассказывает Лёхе, что уже умерла, но грехи не отпускают её из этого мира. Она сообщает Лёхе, что, переведя её через дорогу возле Городских ворот, он выполнил особый ритуал и взял её грехи на себя. Теперь Лёхе предстоит «отработать» грех бабки.
С утра зарядил мелкий колючий снег, который шёл, казалось, не сверху, а сразу со всех сторон, закручиваясь спиралью вокруг пешеходов, по-хулигански норовя попасть в лицо, а, если получится, то и в нос, и в глаза. Из многострадальных глаз и носа текло, поднятый воротник осеннего бушлатика из «секонда» не спасал от холода, а тонкая подошва скользила по грязной жиже и, похоже, это только вопрос времени, когда он поскользнётся и собьёт какого-нибудь встречного бедолагу. Лёха про себя надеялся, что это будет кто-нибудь лёгенький и худенький.
На снег они не рассчитывали, конечно. Белорусская метеослужба обещала, что всю неделю будет «суха, каля нуля» [сухо, около нуля — белорусск.], а тут — на тебе! Какое ж это «каля нуля» когда такой снегопадище! А он ещё догадался отправить Димона на Ждановичский рынок, купить у оптовика пластиковые окна. Хоть бы Димон доехал нормально. С летней резиной по скользкой ждановичской трассе ехать — это как с похмелья по гололёду с пивом из магазина бежать. Или вот как он, Лёха, сейчас — в спортивных кроссовках по противной грязной кашице хлюпать. Зимнюю обувь Лёха в утренней спешке не нашёл, видимо, мать на антресоль закинула, а будить её он не решился. Пусть поспит, отдохнёт от дежурства. Да и вопросов меньше. Незачем ей знать, куда он собрался. Эх, ладно, выдюжим! Сейчас главное — с Сипатым рассчитаться. Лёха бы уже давно этот долг вернул, если бы предыдущий клиент не кинул их с Димоном на роскошный евроремонт, куда вложили они свои кровные, любовно выбирая материалы и отделку побогаче, надеясь на обещанное щедрое вознаграждение. Вот же лохи! Лёха аж головой замотал от ярости, так жгло его горькое воспоминание. Заявились потом к Сипатому, помоги, мол, выбить. А тот только усмехнулся: «Научил вас жизни грамотный человек, а за науку платить надо». И заржал, гад, издевательски. Теперь вот Лёха с Димоном каждый день, включая выходные, на объектах корячатся, оказывая «услуги элитного евроремонта». За науку, стало быть, платят, да на выплату долга зарабатывают. Четыре тысячи баксов. Для Сипатого — тьфу, он, поди, со своими блатными за неделю в одних кабаках больше пропивает, а для Лёхи с Димоном целое состояние. Чёрт же их дёрнул к Сипатаму за деньгами обратиться, да только где ещё было денег по-срочному занять, когда подвернулась старенькая «Газель» за хорошую цену? Надо ж на чём-то материалы возить. Эх, успеть бы на электричку, ещё хочется домой вернуться живым и в полной комплектации, а то всем известно, что бывает с теми, кто с Сипатым вовремя не рассчитался.
По улице мельтешили люди, второпях натыкались друг на друга, и, отскакивая, залетали в нарядные двери магазинов. Рябило в глазах от бликов новогодних витрин, от гирлянд с надписью «С Новым 2000 годом!». «А что если, — думал Лёха, растирая на бегу замёрзшие красные уши, — действительно, с наступлением миллениума остановятся все компьютеры, электростанции и прочие всякие там станции, включая космические? И спутники попадают на землю как яблоки? И телевидение закончится прямо в момент, когда Басков откроет рот, заводя очередные «песни о главном»? Да не, байки всё это, мистика для пенсионеров». Лёха усмехнулся и припустил быстрее, благо, почти добрался до Городских Ворот— двух минских «башен-близнецов», выстроенных в конце сороковых напротив вокзала и с тех пор приветствующих гостей города как в натуральном виде, так и украшая всякого рода сувениры, как и положено символу города.
Башни пристроились как раз в том месте, где дорога выныривала на большую привокзальную площадь. Среди прохожих попадались всё больше пассажиры с чемоданами, волокущие свою ношу, нагнув головы, будто пытаясь забодать каждого встречного. У самого края дороги суетилась бабка в белом пуховом платке. Бабка тыркалась то к одному прохожему, то к другому, но замёрзшие пешеходы игнорировали энергичную старушку. Лёха, на что уж спешил, но на мимопроходящих разозлился. К бабушкам Лёша испытывал слабость: всё самое тёплое и радостное, что успел он получить от бабули в своём неприхотливом детстве — домашние пироги, вязанные свитера, сказки про царя Салтана— всё это осталось где-то внутри и грело, и вызывало трогательные воспоминания. Поэтому он решительно направил свои замерзающие стопы прямиком к бабке, которая, увидев его, сама тут же вскинула руки и бросилась навстречу.
— Сынок, — запыхавшись, проблеяла бабка, — переведи бабушку через дорогу, будь ласков.
— Так вот же зебра, бабушка, — начал было Лёха, но бабка замахала руками.
— Сыночек, ды ты ж глянь, как они тут гойсают! Уж они так гойсают — черти их дери! — нешто бабушка успеет перебежать? Помоги, сынок, а уж я бога буду молить, чтоб он тебя не оставил, — зачастила бабка и вцепилась в Лёхин локоть с неожиданной силой.
Лёха терпеливо засеменил по пешеходному переходу, усмехаясь мыслям о том, что бабка, видимо, бывшая чемпионка по армрестлингу, отцепить её не представлялось возможным.
