Сидящий в кресле человек с лязгом и долгим, протяжным утробным стоном поменял положение, упершись руками в сидение каталки так, чтобы стать хотя бы немного выше. Металлопластиковая конструкция, заменившая ему часть кишечника и ноги, случайно зацепилась за торчащий из подлокотника винт, отчего существо вздрогнуло всем телом, по лицу его, и без того изможденному и перекошенному страданием, прокатилась судорога боли.
Он поднял руки и протянул их навстречу друзьям, завороженно наблюдающим за всеми его передвижениями.
Тонкие, как у птицы, пальцы, обтянутые серой пергаментной кожей, сжимали двух кукол, сделанных тщательно и кропотливо. Волк и человек. Вылепленные из чего-то мягкого, они были так старательно изготовлены и обработаны, что не оставалось ни малейшего сомнения в том, кого они изображали.
Вторая рука существа сжимала несколько игл, матово поблескивающих в неверном свете появившейся, как будто проросшей из потолка, лампочки без абажура. - Не пройти дальше… - чуть слышно прохрипело существо, шепелявя и проглатывая звуки. - Не пройти… вам… нет дороги туда.
– Это кто сказал? - спросил Алексей.
– Он, - ответило существо, кивнув головой куда-то за спину и вверх. - Не пройти… Не пущу… Иссушу… Закручу… Выпью… - забормотал сидевший в каталке. - Остановлю… выпью тело… разорву плоть… избавлюсь от боли… Выпью… Выпью… Выпью… Алексей только и заметил, как часть капельниц, ранее соединенных с телом хозяина, покинула его плоть и взвились в воздух.
Дальше он не успел ничего предпринять.
Волколак оттолкнул его плечом в сторону, сам метнулся в другую, уходя от летящих в него игл.
Существо, сидящее в кресле, издало булькающий смешок и вонзило одну из игл в куклу волка, видимо, посчитав его более опасным или наиболее питательным. Олег взвыл человеческим голосом, рухнул на пол и попытался встать. Задние лапы подогнулись, и он снова рухнул в сухую пыль.
Существо опять издало булькающий смешок и вонзило вторую иглу в куклу Алексея. У того в животе взорвался огненный шар, будто его лягнули в пах, и ноги, подломившись в коленях, перестали слушаться. Стали ватными. Алексей рухнул на пол, как подкошенный.
Скрипя и переваливаясь с боку на бок, кресло вместе с обитателем откатилось назад так, чтобы можно было видеть обоих скорчившихся на полу. „Чем ты смотришь-то, падла“? - подумал Алексей и попытался встать, опершись на руки. Все, что у него получилось - немного приподняться на локтях. А перед ним, меньше, чем в трех шагах, так же силился подняться огромный волк.
Глаза зверя горели неистовой злобой. Пасть была ощерена в грозном рыке. Урод в каталке громко захохотал. Смех его был похож на кашель человека с пересохшим горлом.
– Выпью… Выпью… Выпь… - слышалось в этом шелестящем смехе. За его спиной шевелились и извивались, как волосы Медузы, десятки трубок-капельниц, увенчанных острыми жалами игл.
Иссохшие ручки существа сжимали кукол, по одной в каждой руке, с вонзенными в нижнюю часть туловища иглами.
„Я тебе сейчас „выпью!“ - зло подумал Алексей и перевернулся на спину. Запустил пальцы в один из кармашков на поясе и достал моток бечевки со множеством узелков. Тем временем кресло-каталка развернулась и двинулась к пытающемуся подняться волку.
– Человека-зверя первым… первым… первым… Много… много… много… выпью много… - бормотал сидящий в кресле урод. - Долго… долго пить… хватит надолго… - уже нечленораздельно бормотало страшилище.
Змеями извивались трубки с тонкими жалами.
Волколак напрягся всем телом, готовый броситься и перекусить пополам существо в коляске, как только оно приблизится на достаточное расстояние. Даже с обездвиженными задними лапами он был смертельно опасен… Волк ощерил клыки, зарычал. Глухо, утробно. Как будто бросая последний вызов. Кресло остановилось вне пределов досягаемости для Олега, трубки взвились в воздух и как будто выстрелили в его сторону. С огромной скоростью устремились к огромному, покрытому шерстью телу.
В этот миг воздух за спиной „калясочника“, как назвал его про себя Алексей, взвыл, застонал.
По комнате от Алексея к Олегу пронесся порыв ветра, сметая пыль с пола. Тугие багряные нити с увязанными на них стальными крючками-грузами взметнулись в воздух, за спиной сидящего в кресле, и захлестнули его тугими путами. Впились в мертвенно-серую плоть; подобно скальпелю, отсекли трубки капельниц, которые тут же, извиваясь змеями, упали на пол.
Олег посмотрел на Алексея и увидел у того на пальцах растянутую бечеву, как в детской игре-паутинке, переплетающуюся замысловатым кружевом. Нить врезалась в пальцы Алексея так, что побелели ногти. Но он продолжал их натягивать. Багряные нити, окутавшие „колясочника“, продолжали сжиматься. Тот взвыл, тонко, по-детски. Вопль рванулся к потолку и растаял, даже не породив эха.
Вслед за этим послышался треск раздираемой пергаментной кожи, тонкий хруст крошащихся костей, скрежет сминаемого железа… Существо, пытавшееся преградить Алексею с Олегом дорогу к двери по ту сторону комнаты, верещало на таких высоких нотах, что, казалось, барабанные перепонки не выдержат и лопнут.
