Из летних скитаний по Уралу.
I.
Путешественники, которые теперь переезжают через Уральския горы по железной дороге, даже приблизительно не могут себе представить всех тех неудобств и затруднений, с какими прежде неизбежно был соединен этот перевал из Европы в Азию, или наоборот -- из Азии в Европу.
В начале семидесятых годов мне случилось ехать из Петербурга в Зауралье. Студенческие сборы невелики: тощенький чемоданчик, подушка, плед -- и больше ничего. До Перми путешествие в летнее время -- я ехал в начале июня -- обставлено всеми удобствами цивилизации: до Нижняго по железной дороге, а от Нижняго -- на пароходе. Все шло отлично, и через пять дней я был в Перми.
Итак, я в Перми с восемью рублями в кармане, а нужно еще сделать на лошадях больше трехсот верст, притом приходилось ехать или убийственным сибирским трактом на Екатеринбург, или еще более убийственным гороблагодатским на Тагил. Первый путь был для меня длиннее, но можно было скорее найти компаньона; второй -- короче, но приходилось ждать компаньона. Получалось что-то в роде сказочной "розстани", где расходились три пути-дороги: по первой поедешь -- сам будешь сыт, конь голоден, по второй поедешь -- конь сыт, сам голоден, и т. д. С восемью рублями в кармане далеко не ускачешь, и мне пришлось прождать в Перми целых восемь дней, вероятно, по числу рублей, пока выискался попутчик.
Погода стояла отличная. От Перми до Кыновскаго завода считается около 200 верст, и мы проехали этот конец ровно в сутки. В Кыну нам приходилось разстаться,-- мой попутчик должен был ехать гороблагодатским трактом дальше, к Тагилу, а я предпочел отправиться "горой", т.-е. вверх по р. Чусовой. Мне случалось тут ездить не раз, и я всегда с особенным удовольствием делал этот перевал верхом по бурлацким тропам, так как тут на разстоянии семидесяти верст пути до самой Межевой Утки, где была тогда демидовская пристань, не встретишь ни одного колеса. Это замечательно дикий и глухой уголок, оставшийся как-то в стороне от всякой цивилизации,-- и теперь там нет колесных дорог. Уральская железная дорога окончательно убила эту позабытую Богом и людьми сторону, потому что прежде она оживала хоть на время навигации, когда по реке Чусовой с ранней весны до поздней осени сплавлялись заводские и купеческие караваны, а нынче грузы идут железным путем.
Поверье, что если раз не повезет, так не будет счастья до самаго конца, оправдалось на мне самым блестящим образом. Оставшись в Кыну, я никак не мог найти верховой лошади и проводника на проход до Межевой Утки. Прежде всегда были лошади, и своя цена установилась -- три рубля за пару лошадей. Я обходил весь завод, но никто не соглашался везти дальше ближайшей чусовской деревушки Деменевой. Чтобы не сидеть в Кыну, пришлось согласиться и на это, хотя в Деменевой было всего пять дворов и трудно было разсчитывать на подводу.
-- Да уж верно тебе говорю: в Деменевой завсегда лошади есть,-- уверял меня старик-проводник.
-- А если нет?
-- Ну, тогда на лодке подымут...
-- Да ведь до Уткина лодке ходу двое суток?.. Верхом-то я утром из Кына, а к вечеру на Утке... Да и дорого на лодке.
-- Уж это обнакновенно, на конях куда способнее. Уж это что говорить... Тропами пятьдесят верст будет -- не будет, а водой все семьдесят. Не близкое место лодку-то подымать. Только лошади в Деменевой завсегда есть...
Выбирать было не из чего, и пришлось согласиться с гипотезой, что в Деменевой непременно должны быть лошади.
