— Видите ли… Россия выйдет из гражданской войны обескровленной. Все сферы ее экономики будут полностью парализованы. Можно предполагать, что некоторые народы попытаются определиться в самостоятельные государства. Налицо такие тенденции в мусульманском мире наших колоний на Кавказе. И это еще не все. Трудно предположить, что лидеры белых сил после победы над большевиками захотят уступить друг другу верховную власть. Не исключено, что это также приведет к расколу страны. Теперь поговорим о союзниках. Япония. Она поддерживает борьбу с Советами, помогает войскам оружием, боеприпасами. Но в каких рамках? Ее интересы не выходят за пределы Дальнего Востока и Восточной Сибири. В Забайкалье с большевиками борется атаман Семенов. У него вполне определенные цели: укрепиться на Дальнем Востоке. Это Японию устраивает. Она поддерживает и финансирует Семенова, вот почему он чувствует себя независимо по отношению к адмиралу и отказался от трехсот тысяч рублей. Японцы ему дают значительно большие суммы. Таким же образом они делают ставку на Калмыкова и Орлова в Приморье.
— Господин полковник, каковы же ваши взгляды на будущее России?
— Господин поручик, Советы и наш враг. Есть основания опасаться, что пример Советов может оказаться заразительным. Поэтому с большевиками следует покончить раз и навсегда. Вот почему мы помогаем всему белому движению. Будем надеяться, что это окажется ненапрасным. В этом заинтересованы у нас в Англии не меньше, чем у вас. Я бы хотел, чтобы вы знали, что самым большим другом для вас в этом отношении является сэр Уинстон Черчилль. Министр постоянно интересуется делами на фронте и ежедневно получает наши сводки и комментарии.
Затем разговор коснулся генерала Жанена. Уорд, видимо, выражал не только свою точку зрения, но и генерала Нокса и совсем не стеснялся Найденова. Тому, совсем не искушенному в политике, стали открываться такие ее потайные пружины, о которых он раньше никогда не подозревал и не догадывался, как, впрочем, и многие десятки тысяч таких, как он, фронтовиков-офицеров.
— Жанен честолюбив, как все французы, — говорил Уорд. — Он тоже был не прочь походить в роли Наполеона, не обладая для этого никакими данными. Адмирал благоразумно опирается больше на нас и американцев, нежели на французов. Формально генерал Жанен является командующим союзными войсками западнее Байкала. Фактически же ему не подчинен никто. Даже чехи. Он не имеет права принимать никаких самостоятельных решений и только путается под ногами и пытается сделать бизнес…
— Да, да, я тоже кое-что слышала об этом, — поддержала высокого гостя хозяйка. — Уже несколько месяцев работает комиссия по расследованию обстоятельств казни царя и его семьи…
— Говорят, преступники, казнившие царя, схвачены? — вмешалась Наташа.
— Да, — кивнул Уорд. — Ведется следствие. Многие уже понесли наказание.
— Эта комиссия, — продолжала хозяйка, — помимо следствия занимается сбором реликвий царской семьи. Так вот, генерал Жанен, говорят, скупает все для своей коллекции.
Найденов повернулся к Наташе и заметил, как она побледнела и широко раскрыла глаза. Он нашел ее руку и сжал в своей ладони.
Слушая Уорда, Найденов изредка поглядывал на него. Он еще не осознал, почему именно в нем росло чувство неприязни к полковнику. Как убийственно хладнокровно, словно с высоты Олимпа, рассматривал он происходящие в России события. «Да, Уорд — наш друг, — думал Найденов. — Он многое сделал и, наверное, многое еще сделает в эти горькие для России дни. Но, что бы ни случилось, он все-таки посторонний. Что бы ни произошло, он может сесть в поезд, потом на корабль и уехать в Англию, где его ждет роскошный особняк в Лондоне, а может быть, родовое поместье в одном из графств — с ухоженным столетним парком, прудами, подстриженными кустами и зелеными лужайками. А мы будем здесь до конца. И, возможно, придется погибнуть. А Уорд и ему подобные там, в далекой и уютной Англии, в роскошных салонах Парижа, Токио, Нью-Йорка будут решать: быть ли России делимой или неделимой. Они смотрят на политику, как на карточную игру. Кто-то выиграет. Кто-то проиграет. Может быть, чуть, больше. Может быть, чуть меньше. Но это никоим образом не отразится на самом главном вопросе: быть или не быть… Они всегда будут. А Россия?.. Та Россия, которую я помню, люблю, за которую сражаюсь?..»
Когда Наташа спросила, понравился ли ему Уорд, немного помедлив, Найденов сказал:
— Он — англичанин, Наташа. А мы — русские. Но он многое открыл для меня сегодня. Открыл то, о чем я раньше никогда не догадывался.
— Господин Уорд всегда такой откровенный и доброжелательный.
— Да… он откровенный.
— Тетушка от него без ума!.. Он столько путешествовал, столько повидал! Ты бы хотел побывать в Лондоне, в Париже?
— Да, но прежде я бы хотел побывать у себя дома, в Гоньбе…