Я бы пошел завтра к Галке в гости. Она живет через два дома от меня. Но я не знаю, когда меня выпустят. И потом, я сразу сбегу, если услышу: "В лесу родилась елочка..." Неужели и Галка там, за дверью? Ходит вокруг елки, держится за чью-нибудь руку и поет?
И записку она написала мне из жалости. Галка очень добрая, я знаю. Когда ребята подбили молодого скворца, Галка подобрала его и целый месяц ухаживала, а потом выпустила на волю. Галка любит разных животных. У нее ежик дома и много белых мышей. Они в тумбочке живут. Она один раз домой собаку притащила, но мать прогнала. Галка прибежала ко мне и попросила, чтобы я спрятал собаку до утра. Я отнес щенка в сарай, а потом моя мама пошла зачем-то туда и выпустила щенка.
После этого Галка три дня не разговаривала со мной... Пожалела меня сегодня Галка, как того щенка. Кстати, какого он цвета был? Черный с белым. Или белый с черным?
Не пойду я к ней на елку. Я не люблю, когда меня жалеют. Целую неделю молчала. Ни слова! А сегодня, когда меня закрыли на ключ, вспомнила.
Не пойду я завтра к ней. Буду сидеть дома и книжку читать. И вообще никто мне не нужен и никого я не хочу видеть.
Из зала неслась музыка, смех, выкрики. Играют в какую-то игру. Кажется, в фанты. Тоже мне игра! Какая-то дурацкая. В прошлом году мне повезло. Я срезал ножницами кулек с фисташками. Вкусные такие. А Мишка Иванов срезал три пакета. Потом он признался, что приподнял немного повязку и все видел. Он мог бы все нитки обрезать, да ему больше не разрешили.
Я прислонился спиной к стене и закрыл глаза и сразу вспомнил бабушку. Она живет на станции Фирово, недалеко от Осташкова. Моя бабушка очень вкусные готовит оладьи. На постном масле. Пышные такие, поджаристые. Можно десять штук съесть и - хоть бы что. Даже не заметишь. Уеду к бабушке, в Фирово. Буду там жить. Там тоже школа есть. И ребята там, наверное, не такие... Крючками не будут бросаться. Там на крючки рыбу ловят.
Я не заметил, как заснул. Мне приснился хороший сон. Будто я сижу с бабушкой за столом и пью чай, а на сковородке шипят горячие оладьи. Я вижу, что они уже готовы, пора их снимать, а бабушка пьет чай и рассказывает, как она медведя в лесу повстречала. Мне жалко оладий, и боюсь бабушку перебить. Если ее перебьешь, она так и не доскажет, что было дальше.
Сон мне так и не удалось досмотреть. Кто-то взял меня за плечи и поставил на ноги.
- Из головы вон, - услышал я громоподобный голос директора. - То да се... А про тебя забыл... Замотался с вечером... Черт бы его побрал!
Роман Дмитриевич взял большой рукой меня за подбородок, заглянул в глаза. От руки пахло мандаринами.
- Плакал? - строго спросил он.
- Исключайте, - сказал я. - Я бросил эти крючки... Вверх!
- Какие крючки? - наморщил лоб директор. - Ах да, крючки... Рыболовные. Чего же ты разбрасываешься крючками? Разбогател?
Лицо у директора красное, глаза усталые. Я вдруг подумал, что совсем не боюсь его. Роман Дмитриевич прошелся по учительской. Заскрипел пол. На меня директор старался не смотреть.
- Думаешь, просто командовать вашим братом? - спросил он, остановившись напротив.
Этого я не знал. Не приходилось командовать.
- Вас вон сколько... рыбаков, - сказал директор. - А я один.
Тяжелая работа у директора. Только мне было его не жалко.
- А Елена Петровна? - спросил он. - Что же она-то...
- Она давно ушла, - сказал я. - Можно мне идти?
- Да-да, - сказал директор. - Иди... Далеко отсюда живешь?
- Я не боюсь темноты, - сказал я. - Добегу.
- Это хорошо, - сказал Роман Дмитриевич. - Темноты не надо бояться. Ни к чему... Как тебя звать-то?
Я сказал.
- Ты погоди минутку, Борис, я сейчас...
Роман Дмитриевич вышел из учительской. Только сейчас я заметил, что он в папахе. Папаха съехала на ухо и покачивалась, но не падала.
Вернулся он скоро. В руках два кулька, перевязанных зеленой лентой.
- Это тебе от деда-мороза...
Я один кулек положил на стол.
- Два много, - сказал я. - Куда мне?
Роман Дмитриевич сунул мне и второй кулек.
- Бери, - сказал он. - Ты любишь мандарины?
Прижимая кульки к груди, я вышел из учительской. В коридоре и зале свет был погашен. И только на елке мерцали разноцветные огоньки. На полу был разбросан серпантин и конфетти. Рваные хлопушки валялись на подоконниках. В конце коридора я увидел уборщицу тетю Сашу. Она медленно двигалась навстречу. В руках у нее была швабра. Тетя Саша выметала сор.
Я оделся в раздевалке. На вешалке было только мое пальто.
Вышел на улицу. Снег все еще падал. Он припорошил следы, которые оставили ребята. Снег был мягкий и пушистый. Такой снег бывает только в новогоднюю ночь. Кругом было тихо и бело.
Я выбрал самый большой сугроб у забора и осторожно один за другим опустил в него кульки. Пусть они лучше тут лежат.
Слишком поздно дед-мороз принес мне свой новогодний подарок.
