О Славчо и его отряде мы узнали из распространенных в селах легендах, из рассказов начальника штаба зоны Калояна. Он же познакомил нас с деятельностью рилских партизан, которыми командовал Желю. Известностью пользовался и Батакский отряд, который носил имя Антона Иванова. Приходили вести и о Среднегорском отряде имени Христо Ботева. С Червенобрежским отрядом мы были соседями и после непродолжительных территориальных споров решили, что Этрополь будет нашей общей базой... Мы договорились и о других общих базах, о ятаках и районах действия. В село Душанцы, находившееся в нашем районе действий, вошли партизаны, и вскоре мы узнали, что это среднегорский отряд имени Георгия Бенковского. Для работы в свои родные края были направлены Огняна и Дамян, значит, партизаны есть и в Плевенском крае. Из песни «Чавдарцы» мы узнали, что и в Ловечском крае действует отряд, который называется так же, как наш. «Работническо дело» писало о партизанском движении в Габровском, Севлиевском, Троянском, Разложском, Старозагорском краях, об отряде имени Васила Левского, горнооряховских и пазарджийских четах.
По слухам, были и другие отряды. Все это создавало у нас уверенность, что партизанские отряды действуют по всей стране.
«Враждебные силы добились за истекшее время значительного успеха. Вооруженные отряды подпольщиков продолжают разрастаться» («Сообщения разведки» военного министерства от 17.XI 1943 г.). И более конкретно: «В октябре было зарегистрировано 210 актов террора по сравнению с 144 в сентябре. Другими словами, число террористических действий увеличилось примерно на 50%. Число нападений с 77 возросло до 145. Это показывает, что за октябрь активность партизан в стране увеличилась вдвое». А вот заключение разведывательной службы армии за 1943 год: «Значительная часть времени и усилий армии и полиции была поглощена борьбой с этой опасностью». А как раз это и было нашей основной задачей на том этапе.
Деятельность болгарских партизанских отрядов вызывала все большее беспокойство и у Гитлера. Немецкая разведывательная служба в Болгарии доносила: «За этот период (с 1 до 15 октября 1943 г. —
— А по-моему, может, и не придется нам зимовать в горах. Еще один прыжок — и братушки-краснушки будут у нас! — закручивает усы Брайко.
— Да подожди хоть до лета, а, Брайко? Или тебе уже заказывать лакированные ботинки? — подмигивает Караджа.
Брайко вскипает:
— Да ведь они вот где. Посмотри, ну посмотри! — и тычет пальцем в маленькую карту, вырезанную из газеты. Стоит им здесь повернуть — и они в Добрудже. Здесь же местность ровная, танки мчатся...
— А потом к танкам придется привязывать свиные пузыри и пустые тыквы, чтобы переправиться через Дунай. Не так ли?
— Та пустая тыква, которая у тебя вместо головы, им во всяком случае не понадобится! — быстро парирует этот выпад Брайко. Иногда интересно наблюдать, как резко меняется настроение у этого человека: то он абсолютно спокоен, настроен пессимистически, то по-юношески восторжен.
Каждый по-своему говорил о наших больших надеждах.
Здесь уж ничего не зависело от нас, а мы зависели от Красной Армии и поэтому обсуждали положение на Восточном фронте, как участники происходившей там борьбы. Сведений сколько хочешь! Прежде всего, от ятаков и крестьян. Народ знал все! (Иногда и то, чего в действительности не было, но что должно было произойти, что хотелось бы видеть.) Тогда в селах радиоприемники считались редкостью, да и те были опечатаны. И все-таки... Я испытывал гордость за высокий политический настрой товарищей. Это был не просто интерес и надежда, а демонстрация прямой связи событий с нашей жизнью: когда Красная Армия отступала, немногие верили в нее, но все-таки были такие, а когда началось широкое ее наступление, успехам Красной Армии радовалось все больше людей. Выучивали названия не только городов, но и маленьких населенных пунктов. Мы знали, что каждую операцию нужно подготовить, представляли себе (теперь я понимаю, что весьма приблизительно), чего стоит каждая наступательная операция, и все-таки... Это была наша армия, мы были ее солдатами, и мы считали себя вправе ускорять ее марш.
