Бывают строгие, политически устойчивые, хорошо подготовленные командиры, но не всегда они оказываются самыми лучшими. Хорошо, когда партизанский командир владеет военным искусством, но не менее важно для него нечто более простое: способность понимать людей, любить их и быть любимым ими. Совсем недавно каждый сражался с сознанием того, что дерется он за великое дело и за что-то свое, каждый был сам себе командир. Но я видел, как люди шли за Стефчо в атаку — не за каждым бы они так пошли. Это было единственное, что командир мог дать таким бойцам. Большего и не нужно было.
Всегда улыбающемуся, отпускающему шутки Стефчо, может, и следовало бы быть более строгим, некоторых его доброта распускала, но большинство все же добросовестно выполняли все, что он требовал. Он любит простые слова, о врагах говорит со спокойным пренебрежением, но в его словах ни тени легкомысленности. Его внутренняя уверенность исключает и намек на высокомерие, а какое воздействие она оказывает!..
Уже в полной темноте подходим мы к будке путевого сторожа, расположенной там, где дорога Этрополь — Златица переваливает через горный хребет. Велко и Караджа провели разведку — все спокойно. Ого, есть и сухие дрова!
Мы все устали и окоченели, но первая забота — о винтовке. Пальцы не гнутся, металл обжигает, затворы замерзли.
Наверное, странно мы выглядим со стороны: одни часто-часто подпрыгивают, другие трут уши — кусочки льда, третьи обнимают печку, да так, что не оторвать. И по мере того как кровь постепенно начинает циркулировать в ногах и руках, люди оживляются. Стоящий на посту стучит, чтобы мы не кричали. Караджа успокаивает его:
— Э, братец, да кто еще придет в такую ночь, кроме лесовиков?
Во время боя ты видишь врага перед собой и некоторых товарищей рядом. Ты не можешь взглядом охватить всю картину боя, понять весь его смысл. Тебя ведет одно чувство, одно стремление: выстоять. Только в спокойные часы ты думаешь о значении выигранного боя, о великой борьбе, в которой этот бой — всего лишь эпизод. Все это будет потом. А сейчас как мало нам нужно для счастья: раскалившаяся докрасна печка, кусок хлеба, очень небольшой, потому что не известно, когда мы достанем хлеба еще.
— Андро! — обращается ко мне Брайко. — Давай закурим!
Ну да, мы же не курили с обеда! Как по команде, курильщики лезут в карманы, выворачивают их... и замолкают, смущенные: нет даже окурков! Как так? И мы обращаем свои взгляды к бай Горану, чьи карманы бездонны. Но тот только улыбается. Красный свет, падающий из дверцы печки, придает ему насмешливый вид.
— Нет и у меня.
Это не похоже на решительный отказ, он хочет нас помучить. Но прежде чем мы начинаем его просить, он сражает нас:
— Тоже мне курильщики! Ни один не подумает о табачке!
Мы умолкаем. В спешке мы забыли табак в землянке. А когда его нет, курить хочется нестерпимо.
Но у бай Горана золотое сердце:
— Вот вам связка, нарежьте себе! Или вам еще и нарезать, дармоеды?
Вот радость... Когда полицейские стали обстреливать нас со всех сторон, бай Горан бросился в землянку. Сейчас, как бы опасаясь, что ему влетит от Велко, ярого врага курильщиков, за то, что рисковал жизнью из-за ерунды, он подводит политическую базу:
— А как же, не оставлять же столько табака мерзким гадам.
— Сколько труда понапрасну... — начинает Гошо, вспомнив, как мы строили землянку, но Алексий вспыхивает:
— Да ладно тебе! Мне вот продуктов жалко, целый склад!
— А жизни тебе не жалко? — спрашиваю я. — Очень уж быстро ты забыл...
— Да разве этим простофилям меня...
— Не кипятись! — вступает в разговор Стефчо. — Ко всему мы должны привыкнуть. Подумаешь, важность, еда! Еду мы раздобудем. Маневренность — вот в чем залог нашего успеха!
Мне показалось, что он имел в виду не только маневренность в буквальном смысле слова, но и гибкость ума и чувств.
Мокрую майку я надел поверх рубашки — пусть сохнет, а когда намокнет рубашка, я их поменяю. Чудесный метод сушки.
Руководство удалилось, чтобы решить, куда двигаться дальше. Мы, в сущности, возобновили спор, который начали сразу после боя. Стефчо выдвинул смелое соблазнительное предложение: спуститься к Лопяну. Полицейские могут возвращаться только одним путем — по узкому, глубокому ущелью, мы им устроим такую засаду, что всех или перебьем, или переловим по одному. Хорошо, может быть, нам это и удастся, но успеем ли мы вовремя отступить? Не пройдет и суток, как там окажутся несметные полчища! Мы не имеем права обрекать чету на гибель! Комиссар Велко, пловдивчанин, обещал нам помощь революционного «Кючюк Парижа»[104], если мы переберемся в Родопы. Хорошо, а как мы доберемся до Пловдива? Следы на снегу нас выдадут, войска преградят нам путь, да и местность незнакомая... Принят был самый разумный вариант: спуститься в район Пирдопа и через Коце связаться с отрядом имени Георгия Бенковского.
